Пособие для начинающих чудовищ - Пахомова Ната

Спала я, надо признать, самозабвенно. А потом электричка встала.

Состав замер, не доехав до Вербницы каких-то несколько миль. За окном тянулись пригородные пакгаузы, серые бетонные коробки, опутанные кабелями энергожил толщиной с мою руку. Над дальними путями плыли проекции диспетчерских меток — оранжевые ромбы, медленно вращавшиеся в воздухе. Что-то прошипело в динамике под потолком, голос диспетчера прорвался сквозь треск:

«…задержка по техническим причинам… просим оставаться на местах… ориентировочное время простоя — двадцать минут…»

— Ну вот, приехали, — пробормотала я и прислонилась лбом к окну.

Сонора закатила глаза и уткнулась в экран эфирника. А я смотрела.

На соседнем пути стоял длинный рельсовый транспортник с плоскими бронированными платформами. По бокам платформ полыхали жёлтые предупреждающие огни. И на каждую из них, медленно и тяжело, поднимались костоходы.

Тяжёлые, четырёхногие, с приземистыми корпусами и поворотными башнями, на которых отчётливо угадывались жерла спаренных лучемётов. Лапы сочленённые, угловатые, с резко выступающими «коленями», вывернутыми назад, как у птицы или хищного ящера. Длинные «голени» сужались книзу и заканчивались тремя растопыренными опорами-пальцами. Бронепластины сидели на этих лапах внахлёст, точно сегменты панциря, и в просветах между ними угадывались тёмные тяги и тросы — сухожилия из стали.

На сером бронекорпусе ближайшего был выведен полустёртый герб: воронье крыло и скрещённые молнии. Армейский.

Я насчитала семь машин. Они поднимались на платформы, медленно разворачивались и опускались, поджимая лапы под брюхо. Над каждой башней мигал тонкий маячок, передающий код на узел эфира у диспетчерской вышки. Техники в оранжевых жилетах суетились внизу, цепляли к корпусам толстые крепёжные тросы, что-то выкрикивали в свои коммуникаторы. Один из них пробежал прямо под поднятой лапой костохода — даже не пригнулся. Привык.

Куда их везут — я знала. На север, на фронт. На войну с Коррумом, которая тлела, а иногда и полыхала уже около полувека.

Через двадцать пять минут электричка тронулась. Транспортник остался позади, медленно набирая скорость в обратном направлении.

Мы вышли в город через контрольные пункты. Здесь нас проверили куда тщательнее: сканер прошёлся от макушки до пяток, просвечивая одежду и вещи. Искали нелегальное лазерное оружие и ручные камертоны, запрещенные среди гражданских. Узлы над турникетом мигнули зелёным, и кто-то невидимый отметил наш приезд в своих реестрах. Впрочем, не найдя повода придраться, нас быстро отпустили.

По дороге завернули в местную харчевню, взяли на вынос горячие напитки и внушительных размеров бутерброды.

— Сразу едем в гости к Филу, — сообщила Сонора, расстёгивая пуговицы жакета. Сегодня в столице было тепло, несмотря на то что время шло к вечеру. — У него есть свободная комната, там и переночуем.

— Это твой бывший парень? — улыбнулась я.

Помню, был какой-то скандал. Нора училась в школе баку при Ордене, уже после выпуска из Академии. Приезжала на каникулы в Коростень злая и колючая.

— Он самый, — Сонора уверенно вела меня по оживлённой улице вдоль дороги.

Мимо проносились магнитные трейберы — стальные машины обтекаемых форм, скользившие в полуметре над полотном. Они шли почти бесшумно, только воздух вокруг дрожал, и от каждого тянулся короткий шлейф потревоженного света. Трасса отделялась от пешеходной части бортиками и клумбами. Вдоль дороги цвели высокие каштаны — единственная живая деталь, которую город ещё не успел поглотить. Переходы на другую сторону уходили под землю, в коридоры с лотками и ларьками, залитые холодноватым голубым светом диодов. По бокам улицы возвышались постройки разной высоты, почти все с тёмными зеркальными фасадами, по которым медленно текли рекламные проекции: товары, лица, цены, снова лица. Узлы эфира висели гроздьями на каждом перекрёстке, перемигивались между собой, передавая по воздуху тонны чьих-то разговоров, переводов, тайн.

— Когда-то у нас с ним был роман. А потом я случайно заглянула к нему в сон и увидела обрывки свежих воспоминаний. Обжимался с нашей общей знакомой баку.

Она сделала паузу.

— Был у нас серьёзный разговор. Он злился, что я без спроса залезла в его сон. Я злилась, что он изменял мне с этой белобрысой стервой. Дело житейское, разругались и разошлись.

— Но в итоге мы едем именно к нему. Помирились?

— Ну, сколько лет прошло, — Сонора чуть помолчала. — К тому же у него отличная задница. Жаль было терять из виду.

Я подавилась смехом.

— Да, это весомый аргумент в пользу примирения.

— Ещё какой, — она совершенно серьёзно кивнула. — Вообще, я тебе скажу: при выборе мужчины на задницу нужно смотреть в первую очередь. Лицо со временем меняется, характер усугубляется. А хорошая задница — это константа.

— Звучит как жизненная философия.

— Это и есть жизненная философия, — Сонора подняла палец. — Записывай. Пункт первый: задница. Пункт второй — руки. Мужчина с красивыми руками автоматически получает кредит доверия. Не знаю почему. Это иррационально, но это работает.

— Ладно, — сказала я. — Ещё?

— Голос. Если голос низкий и при этом он не бубнит себе под нос, как дед на завалинке, — уже половина дела сделана.

Мы переглянулись и заржали самым откровенным образом, как в былые студенческие времена.

— Прекрасная система оценки, — сказала я сквозь смех.

— Научный подход, — согласилась Сонора, с трудом сохраняя серьёзный вид. — Кроме того, у него много полезных связей в Вербнице и в Подвербье. Полезный человек в нашем деле. К тому же, его тоже беспокоит эта история со смертями. Собственно, он первый ко мне и обратился — интересовался, как дела в провинции.

— То есть задница — это уже бонус сверху, — уточнила я.

— Приятное к полезному, — кивнула Сонора.

— Вообще-то, — сказала я, подняв руку, — мы забыли нечто важное.

— Да? — Сонора вопросительно изогнула бровь.

— Чувство юмора. Сразу после задницы. Это обязательный пункт.

Сонора замерла на секунду, потом медленно кивнула.

— Ты права. Грубая ошибка с моей стороны, — она выпрямилась и сделала глоток кофе. — Итак, исправленная редакция: пункт первый — задница. Пункт полтора — чувство юмора. Пункт второй — руки.

— Пункт полтора? — удивлённо переспросила я.

— Ну не могу же я его на второе место ставить, там руки. Но и перед задницей он не стоит, это очевидно. Значит, полтора. Это математически корректно.

— Это математически безумно.

— В этом и есть его прелесть, — невозмутимо ответила Сонора. — Я согласна, что мужчина без чувства юмора с красивой задницей — это просто красивая статуя. Любоваться можно, жить рядом невозможно.

— Философски, — оценила я.

— Я вообще очень глубокий человек, ты же знаешь, — согласилась она и откусила кусок от бутерброда.

Мы сели на городскую электричку и ехали ещё около получаса.

За окном постепенно темнело, и город переключался на ночной режим. Сейчас наша задача была простой — побыстрее оказаться под крышей красавчика Фила. В Вербнице комендантский час. Нечего добрым людям шататься в темноте. И недобрым тоже.

Вскоре мы добрались.

Над нами возвышалась одна из многих неразличимых стекляшек — таких в городе целые кварталы. Красивая и холодная снаружи и абсолютно угрюмая внутри. Человейник.

В вестибюле за столиком сидела грузная женщина в форме — комендантша. Она не слишком вежливо поинтересовалась, к кому нас аматы принесли, сделала пометку в электронном журнале на мерцающей голубоватым светом панели и кивнула, буркнув себе под нос что-то неразличимое. Чистый лифт с красными бархатными панелями и зеркалом во всю стену встретил нас тёмным зевом распахнутых дверей. Лампочка под потолком мигала.

Приехали. Сонора подошла к двери с цифрами 578 и нажала на кнопку.

Открыл высокий обаятельный, немного нескладный темноволосый парень, лохматый, как будто проспал полдня и только что встал с кровати. Улыбнулся обезоруживающе, почесал нос и жестом пригласил внутрь.