Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Вопрос о главаре я задал в первую очередь – и был даже слегка разочарован ответом. Выходит, пижон Чугай не пытался направить меня по ложному следу, являясь в облике Гнедича.

– Да, он это и предложил. Еще до всякого попечительства, но Гнедичи тогда в силу входили, все думали, что Строгановы уже не вернутся… – Длинный смотрит на меня с опаской, но я сохраняю покерфейс. – И говорю же, это совсем не звучало тогда как похищения. Знал бы, что придется хлороформом ребят глушить – в жизнь не вписался бы в этот блудняк. Фаддей Михайлыч говорил, мол, определим магов в правильные места, всем польза выйдет… Убедительный такой был.

Фаддей? Убедительный? По моим впечатлениям, он и ребенка не убедит отдать конфетку…

– Знаешь, что странно, Строганов? Весной Гнедич как будто другим человеком был. Энергичный – идеи выдавал, что твой фонтан. Всего‑то он хотел, на все у него был план… Говорил еще… сейчас припомню… «Мне многое надо, и я много отдам», вот как. А потом уже осенью приезжал – так будто подменили мужика. Спрашивал, почему товар не поставляем – но даже без особого интереса, будто ему все равно.

– А почему ему, на самом деле, не все равно? Суммы, которые ты назвал – по меркам Гнедичей мелочь, они же богаты…

– Гнедичи, быть может, и богаты, но поговаривают, Олимпиада Евграфовна сурова больно, семейство в черном теле держит. А Фаддей… слухи ходят, и сам вроде обмолвился пару раз… он азартен больно… был. Деньги семейные тайком от матери вложил в дело, которое считал верным, а оно возьми да и не выгори. Вот и вздумал поправить финансы, благо как раз тогда дела колонии стал решать. Но попал из огня да в полымя.

Весной Гнедичи уже решали дела колонии… А ведь еще в начале осени многие верили, что Тара под Бельскими. Вот оно как.

Впрочем, теперь у меня есть окорот на Гнедичей. Фаддей – старший мужчина в семье и глава рода… формально, по крайней мере. Это же надо так бояться родную мать, чтобы впутаться в аферу с работорговлей – лишь бы не признаваться в нецелевом вложении семейных средств. Более того, в этой афере расплатиться собственной природой, превратившись из активного обаятельного жизнелюба в безвольную блеклую тень, живущую какой‑то инерцией принятых раньше решений.

Хорошо, что я на предложение Чугая не согласился. Тем более что мы отлично справляемся и без него.

– Что еще ты хочешь узнать? – нервно спрашивает Длинный.

Вроде я узнал все, что мне было важно. Теперь главное – получить это в письменном виде, потому что задушевную беседу к делу не пришьешь.

– Я вот тут бумагу принес. Не спеши, все опиши подробно. Особенно про Фаддея Гнедича: что говорил, какие отдавал распоряжения, чем сам ручки замарал… Правду пиши, додумывать не надо ничего. Я тебя здесь запру, для порядка. Сиди тихо, это в твоих самых лучших интересах. Что успеешь записать – следствие узнает из твоих показаний, что не успеешь – из показаний Чернозуба, тут уж не обессудь.

– Конечно, конечно, уже пишу!

Запираю дверь снаружи. За месяцы работы по обслуживанию коммуникаций Немцов успел обзавестись ключами от множества технических помещений. Заключенному не положено их иметь… но что у нас тут вообще происходит как положено?

Немцов как раз выходит из двери другой подсобки и тоже запирает ее. Спрашиваю:

– Ну как, раскололся твой клиент?

– Соловьем разливается, – усмехается Немцов. – Валит все на Фаддея Гнедича, естественно. А самого его, разумеется, обманули, взяли в оборот, заставили.

– Это уж как водится. Длинный тот же номер исполнял.

Немцов устало приваливается к толстой трубе:

– Через час‑другой у нас будет это все в записанном виде. Что ты намерен делать дальше, Егор?

Потираю виски. Очень все стремительно произошло, я не успел толком спланировать. Но целей у меня было две – обезопасить воспитанников от похищений и обломать рога взявшим много власти Гнедичам. Нужно ли для выполнения этих целей привлекать власти? Посадить Фаддея всерьез и надолго – приятная перспектива, но это сделает всю семью моими открытыми врагами, а готов ли я к этому сейчас? Я сам пока еще заключенный, со мной много чего может произойти – в колонии трудно себя защитить. С другой стороны, так ли важен Фаддей для Гнедичей? Номинально он глава семьи, но наследник‑то – Николай. Хотя если всплывет, в какие схематозы замешан Фаддей, пострадает репутация семьи. Но не фатально, это Сибирь, здесь издавна вопросики решаются по‑своему, и часто без вовлечения Государства.

В общем, какой‑то козырь против Гнедичей я получил, но не сказать, что разбил их в пух и прах. И, пожалуй, мои позиции будут крепче, если мы не станем запускать официальное расследование, а я придержу компромат в надежном месте и выдвину требования.

Делюсь этими соображениями с Немцовым. Он пожимает плечами:

– Сам понимаешь, Егор, если бы я сейчас стал настаивать на доверии властям и важности неукоснительного соблюдения установленных законом процедур, это было бы несколько лицемерно. Сам я свои проблемы решал… разными методами. Последствия – за мой счет. Это твоя жизнь, твои враги, твоя ответственность. Дам тебе, пожалуй, один совет.

– Какой?

– Иди поешь. Уже ужин.

Едва он это говорит – ощущаю неприятную резь в желудке. Когда я в последний раз ел? Похоже, вчера, то есть сутки назад. Но ведь и Немцов тоже.

– А вы, Макар Ильич?

– Из нас двоих растущий организм – у тебя, – усмехается Немцов. – А мне в подмогу лучше пришли Тумурова. Не в обиду тебе будь сказано, но если наши фигуранты решат взбрыкнуть и дойдет до драки, толку от него будет побольше, чем от тебя. А тебе еще решения принимать, этого не стоит делать, когда уровень сахара в крови низкий.

Тревожно оставлять стратегический на данный момент ресурс без хозяйского пригляда… но по существу Немцов прав, я изрядно вымотан, и как боец Гундрук определенно стоит большего, чем я.

Возвращаюсь в казарму, нахожу Гундрука и отправляю на дежурство. Орчара доволен, как танк – рассчитывает на продолжение приключений. Я, наоборот, надеюсь, что в этот раз обойдется без них, все произойдет быстро и скучно.

Очень кстати дежурный сигналит выдвигаться на ужин. Никогда раньше самые обычные макароны с сардельками не казались мне пищей богов.

И все‑таки что‑то на ужине не так… Обвожу столовку взглядом. Место Гундрука напротив меня свободно, но я же сам его отослал… Остальное вроде бы все как всегда: рядом шумно чавкает Степка, пацаны тусуются обычными группками, девчонки сгрудились за своим столом… и вот их сегодня меньше, чем должно быть.

Нет Вектры.

И Аглаи тоже нет.

А вот это хреново… Еда – это не какая‑то там ерунда вроде уроков, отработок или торжественных построений. Это дело серьезное, даже отрезки из своего вонючего подвала пожрать выбираются строго по графику. Ни разу не видел, чтобы кого‑то заставляли идти в столовую, а вот пропустить прием пищи можно разве что по очень серьезной причине.

Может, Гнедич каким‑то образом узнал, что мы под него копаем, и принял меры? Мы с Немцовым не слишком его опасались – он с дня прибытия в колонию вел себя пассивно и как‑то совершенно беззубо. Но вдруг мы этого полузомби недооцениваем? Потому что если он решил нанести удар, то не ошибся с направлением. Моя девушка – моя самая уязвимая точка…

Вот было у меня ощущение, что слишком уж гладко у нас все проходит!

Наскоро проглатываю непрожеванные макароны, бросаю посуду на столе – Мося уберет – и подхожу к Фредерике:

– Что‑то случилось? Почему Вектра не пришла на ужин? Она здорова?

– Была здорова, – староста Ведьм хмурится, брови сдвигаются в монобровь. – Не говорила, что ужинать не придет. Они с Гланей вышли поговорить… В сторону танцпола вроде выдвинулись.

Вот это совсем нездорово. Танцполом иронически называют заставленный мусорными контейнерами пятачок среди складских и хозяйственных построек. Там с трудом паркуется грузовик – как раз на той неделе мы с пацанами водородные баллоны разгружали. Из‑за убогого состояния того, что в доисторические времена было асфальтом, на танцполе не то что танцевать – просто ходить довольно неприятно. Недалеко – в колонии все рядом – но место уединенное. Днем там суетится хозяйственный персонал, а вот по вечерам обычно никого.