Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

В себя прихожу в медблоке. Полуголый, вокруг башки ободок, на груди присоски, будто мне ЭКГ делают… Хотя, почему «будто»? Сердечные ритмы тоже мониторят, небось. Но главное – подкачивают эфиром, как тогда Батона.

Шевелюсь. Шеей двигаю, руками, ногами… Нормально всё, черт побери! Ощущение, будто я проснулся солнечным утром – сам проснулся, в удачную фазу, после крепкого здорового сна. Отлично я себя чувствую!

…В медблоке воняет дымом. Присмотревшись к соседней кровати, я понимаю, что там лежит… Гундрук! Причем, с одной стороны, без вот этой сбруи, которую на меня нацепили – просто так лежит; а с другой…

– Гундрук! – не отвечает, но и не храпит, как обычно.

…С другой стороны, он лежит без сознания!

Матерясь, начинаю срывать с себя присоски, и в этот момент в палату заходит Прасковья Никитична. В панике машет руками:

– Строганов! Ты что! Нельзя! Тебе покой нужен! Лежи, пока за тобой не придут!

Ну, супер!

– Я в порядке, Пелагея Никитишна!

– Лежи, кому говорят!

Она ко мне не подходит, продолжая топтаться в дверях, и я внезапно соображаю, что… докторица боится меня! И тогда, наконец, я осознаю , почему я здесь. На той самой кровати, где был Батон, под тем же аппаратом, закачивающим в меня эфир…

Вторая инициация, черт возьми! Это случилось!!! Как там говорил Немцов – шансов мало, ты ведь уже не подросток, в душе ты старше, эмоционально слишком стабилен? Да хрена лысого! Когда разошедшаяся Гланька едва не спалила заживо всех, кто находился в обоих наших корпусах – тут‑то меня и накрыло.

Щупаю эфир. Ого! Ощущение, что я из бассейна‑лягушатника выплыл в море. И несмотря на ужасную ситуацию, Гундрука на соседней кровати, похищенную эльфийку – несмотря на всё это, меня переполняет восторг. Теперь я – не просто маг! Я чувствую, что силен . Теперь уже по‑настоящему!!! Вмиг становится ясно, почему застрявших на первой ступени презрительно называют пустоцветами… это же почти не магия, так, детские игры в песочнице. Магия – то, чем я обладаю теперь.

Поэтому докторица и таращится на меня с опаской: понимает, чего можно ждать от малолетних преступников в такой эйфории. Черт знает чего!

Но я‑то не малолетний. Обуздываю несвоевременный восторг. Тут у нас кризис, вообще‑то. Сходил, блин, Егорка на ужин!

Выдыхаю, беру себя в руки. Показываю хозяйке медблока: всё, смирно лежу! Даже присоску одну прилепил обратно.

– Пелагея Никитична, вы только за меня не волнуйтесь! Я правда в порядке. Вы мне только скажите – если хотите, чтоб я лежал, – что случилось‑то⁈ А то я беспокоюсь! Почему тут со мной Тумуров? Пожар потушили⁈

– Потушили тот пожар, не дергайся, – ворчит докторица. – Ты же и потушил, не помнишь, что ли? Ладно, раз ты в порядке, пойду Макар Ильичу кислородный баллон сменю.

Упоминая Немцова, она почему‑то кивает вбок, в сторону коридора.

– Он тоже тут, да? А кто еще пострадал? Что с ними?

Докторица мнется. Тогда я подаюсь вперед – присоска опять с чпоканьем отпадает, – и она снова машет руками:

– Лежи, лежи! Макар Ильич тут, да. В соседней палате. Тумурову и ему… досталось. В подвале их нашли. Сознание потеряли, дыму наглотались, оба травмы головы огребли.

– Отчего они потеряли сознание⁈

Докторица отводит глаза, но мне всё и так ясно.

Сбежал наш гоблин‑физрук! Но как? Он же был надежно заперт в бетонной коробке без окон. Ну да, конечно… Когда потянуло дымом, Макар Ильич не смог оставить своих узников на верную, как могло показаться, смерть. А я смог бы на его месте? Хорошо, что не довелось решать. Вот скоморох и воспользовался гуманизмом Немцова. Вырубил в суматохе обоих: на минуточку, мага второй ступени и еще черного урука – и сбежал. И Аглаю утащил. По принципу «сгорел сарай – гори и хата». Наверное, крепко прижали его кредиторы. У Шурика, очевидно, есть свои способы перемещаться по подземельям, а может, и свой договор с Чугаем. Гоблин, когда мы спалили сеть похитителей, решился идти на рывок. А перед побегом еще раз урвать кусок: толкнуть свежеинициированного мага клиенту по этой их схеме.

Наверное, единственная причина, по которой он прихватил Аглаю, а не меня – стройную девушку тащить сподручнее, чем здоровенного парня.

Усилием воли заставляю себя лежать спокойно. Говорю ровным голосом:

– Ну с ними всё хорошо будет? Я имею в виду, с Гундруком и с Макар Ильичем?

– Будет, – ворчит докторица, только не сразу. – Лежи! К тебе придут.

– А может, им зелья какие‑то можно дать, чтобы сразу полностью выздоровели? Я всё оплачу, Пелагея Никитишна… э… потом.

– Лежи, я тебе говорю! Зелья все по опричной линии проходят. Нету у меня зелий. Очнутся – угля дам активированного…

Откидываюсь на подушке:

– Ну ладно. Я всё понял! Тогда… посплю. Ждем Надзорную экспедицию! Скоро прибудут, наверное!

Прибудут они, как же! Знаю я, как в нашей богадельне дела делаются. Прямо сейчас все сидят на жопах, надеясь, что ситуация разрешится без них. Дормидонтыч доложился Фаддею и теперь ждет распоряжений. Ну а Фаддей… тянет время! Он же в одной связке с Шуриком.

Пелагея Никитична, однако, принимает мое заявление за чистую монету. А скорее всего, ей просто тоже охота поскорей убраться отсюда – в соседнюю палату, к Немцову. Кстати, я чую, что он действительно там.

– Проверьте Макара Ильича лучше. Я теперь после инициации чувствую, кто как дышит! Прямо через стены. Он – как‑то хрипло…

Это чистая правда, кстати. Я даже еще не начал осознавать свои новые возможности и их границы…

И сейчас на это нет времени.

Докторица, приоткрыв рот, испаряется – а я вскакиваю. Натягиваю рубашку, ботинки – всё здесь же валяется. Надо спасать Аглаю… И ловить чертова физрука. Как там его Немцов называл – «скоморох»? Да хоть сам Джокер! Не будут в этой  колонии похищать людей никакие клоуны. Я тут почти что навел порядок – и доведу это до конца!

Выглядываю в коридор. Медблок – отдельно стоящий корпус, палат и других помещений тут несколько. На окнах решетки, дверь наружу – в конце коридора, но она, скорее всего, заперта. И есть охранник. Судя по свету из ниши, которая близ входной двери – он там, в каморке. Логичнее было б стоять на посту, контролируя коридор, но не знаю, может, ему протокол велит прятаться, когда кто‑то инициировался. А может, просто халтурит. В любом случае, незаметно и быстро я дверь не открою.…Может, окно?

Шагаю к тому, и неожиданно с другой стороны раздается негромкий стук! И через решетку к стеклу приплющивается длинный нос.…Степка! Гоблин знаками показывает мне: открой форточку. Для этого вроде как нужен ключ, но сквозняк мне подсказывает: форточка не заперта. Держится на бумажном скотче – "утеплителе'. Отрываю его, Степка толкает с той стороны – и форточка распахивается.

– Строгач! – бормочет Степка. – Ну ты как? А Гундрук? А Немец? Сегодня ж его дежурство, а он в больничке, и Длинный не стал выходить – так мы вечером без вертухая! Я из казармы сдриснул – узнать, как ты?

– Длинный тоже на смену не вышел? А где он? – перебиваю гоблина.

– Да вроде как у себя в общаге, приболел, дымом надышался…

Ага. Длинный, в отличие от Шурика, в бега не подался – это хорошо. Ну и бандероль с записной книжкой Бени Немцов своему другу успел отправить – еще до того, как начался вот этот замес. Это значит, наш план рухнул не до конца. Но – Аглая!

– Степка, можешь на двери замок сломать? – спрашиваю я.

– Зачем?

– Выскользну и пойду Аглаю спасать. Ее похитили.

Степка мнется.

– Тебе надо, Строгач? Аглая эта – она, ска, придурошная, сама виновата, что ее вербовщик утянул… Пожар устроила, с отрезками моросит… Я так понимаю, физрук конкретно спалился, больше похищений не будет. Ну а Аглая – шут с ней!

Точно, шут с ней. В этом‑то и проблема.

– А я если замок сломаю, это залет! – шепчет гоблин. – За такое сразу в отрезки! Завтра снимут эфирный след – ну и всё!

Вздыхаю.

– Надо, Степан. Надо. Никого не бросаем, даже отрезков. А насчет рейтинга – поговорю с Дормидонтычем, на себя поломку возьму. Давай, дуй ко входу!