Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Уже на полпути вспоминаю, что забыл в столовке куртку – ну и черт с ней. Можно, конечно, магией отвести от себя пронизывающий ветер, но не хочется тратить ману на ерунду. Кто знает, на что сейчас понадобятся силы…

Обе девчонки, моя подруга и рыжая стерва, стоят возле обшарпанной кирпичной стены. От сердца чуть отлегает – Вектра жива‑здорова, хотя, кажется, чем‑то расстроена; похоже, разговор идет напряженный. Шагаю к ним насколько могу быстро – земля под ногами покрыта толстым слоем льда. И когда я уже рядом, Аглая кричит – слова уносит ветер – отнимает что‑то у Вектры и с силой, зло швыряет эту вещь в стену.

Когда я подбегаю, Вектра стоит на коленях и собирает осколки – руки в крови, по щекам бегут слезы. В сугробе – фигурка изящного дома‑терема, сияюще‑белые искусственные снежинки перемешаны с грязными настоящими. Это мой подарок, его Аглая разбила.

– С‑сука, – бросаю ухмыляющейся эльфийке и протягиваю Вектре руку. Она не принимает… ну да, защитный контур в браслетах. Медленно, неуверенно поднимается сама.

Вектра даже не всхлипывает – крупно дрожит всем телом, лицо опухло от слез. Сколько же она плакала… Синяков на ее теле я не видел ни разу, но есть способы причинить боль, не оставляя следов.

Я не должен был такого допускать. И больше не допущу.

Провожаю свою девушку к корпусу. Прошу:

– Из‑за игрушки не плачь, я тебе куплю еще хоть тысячу таких. Расскажи наконец, что происходит! Почему эта стерва тебя обижает?

– Она… н‑нет, не обижает, – всхлипывает Вектра. – Р‑рука… я сама порезалась. Не надо, Егор, не сердись…

Сжимаю зубы. Это все я уже слышал. Моя девушка мне врет. Не ее вина – ее явно запугивают. Я слишком долго это игнорировал.

Девчонки шелестящей стайкой тянутся из столовой. Сдаю все еще плачущую Вектру с рук на руки Фредерике:

– Отвечаешь за нее головой. Глаз не спускай.

– Ладно, ладно, раскомандовался тут… – ворчит Фредерика, обнимает Вектру за плечи и уводит в корпус.

Кхазадам можно доверять, мои дальние предки вообще народ надежный – не то что эльфы эти психованные.

Резко разворачиваюсь и иду назад, к танцполу. Волевым усилием разжимаю кулаки, а то ногти чуть не крови впились в тыльную сторону ладоней.

Аглая не делает попытки уйти – так и дожидается меня на крохотном пятачке среди кирпичных стен. Несмотря на пронизывающий холод, она сняла не только куртку, но и форменную рубашку, оставшись в маленькой черной майке – но ее вываленные наружу прелести сейчас радуют глаз не больше, чем набитые мусором мешки. Алые волосы развеваются на ветру, в ушах блестят крупные серьги‑кольца, украшенные перышками.

Шагаю к ней, впечатывая в асфальт каждое слово:

– Что. Ты. Творишь?

Стерва довольно ухмыляется. Неужели ей настолько нужно мое внимание, что она добивается его хотя бы и вот так?

Девочек бить нельзя. Даже таких, даже когда очень хочется.

Но – как там было в том меме? Наша собака не кусается, она делает больно иначе.

Закручиваю вокруг Аглаи ледяной вихрь. Он не касается ее тела – но должно стать очень некомфортно.

– Ты портишь жизнь моей любимой девушке. Я этого так не оставлю.

– В самом деле? – Аглая счастливо улыбается. – И что ты сделаешь, Строганов? Ударишь меня?

– Не буду мараться. И делать мне ничего не придется. Ты в красном рейтинге, Разломова. Плюешь на правила и мешаешь всем жить. Одно мое слово – и ты уедешь на каторгу. Если еще раз…

Аглая запрокидывает голову и заходится в приступе хохота. От ее тела летят искры, смешиваясь с моим вихрем.

– Вот это – слова не мальчика, но истинного аристократа! – выплевывает она сквозь смех. – А разговоров‑то было! Такой был борец с системой! А как смог к ней присосаться, заслужил милость начальства, родственнички на горизонте замаячили – тут наш Егорка и стал собой! Показал, так сказать, истинное лицо!

Господи, и так день тяжелый выдался, а тут еще вот это…

– Да мне плевать, что ты говоришь и думаешь, Разломова. Просто. Оставь. В покое. Мою. Девушку. Еще раз увижу, что она из‑за тебя плачет…

– Из‑за меня? – вокруг Аглаи взвиваются ворохи искр. – Думаешь, Вектра плачет из‑за меня? Совсем дурак или прикидываешься? Почему тебе надо было выбрать самую добрую, самую ранимую девушку?

– А кого мне надо было выбрать? Такую тупую шлюху, как ты?

– Да, тупую шлюху! Это тебе подходит! Потому что ты сам такой. Не понимаешь, да? Зачем ты подарил Вектре шар со своим домом – в который никогда ее не приведешь? Женишься на ком надо будет, а «любимую девушку» вышвырнешь на помойку! Аристократы всегда так делают, всегда! Правда думаешь, что это из‑за меня она плачет?

Это жестоко, несправедливо… но правда. В глубине души я знал ее с самого начала. Обязательство жениться на достойной и продолжить род я принял вместе с фамилией. Но это же после колонии, после вступления в наследство – все равно что в следующей жизни! А в этой нам с Вектрой было так хорошо!

Мне. Мне было хорошо.

Это понимание причиняет боль – и я обрушиваюсь на ту, что стала ее источником:

– Знаешь, почему ты всегда будешь ублюдком, Гланя? Не по рождению! Ублюдок – это состояние души. Ты сожгла дом своей семьи. Ты все вокруг себя выжигаешь. Только и можешь, что разрушать! Безо всякого смысла.

Аглая снова смеется, широко раскидывает руки – и мусорный бак за ее спиной вспыхивает. Тут же – второй. Третий. Еще и еще. Загорается здание. Другое здание.

Так, только не раздувать огонь! Лишить его воздуха. Душу пламя в самом крупном из горящих складов. Оно тут же вспыхивает в двух… трех других местах. Пытаюсь порывом ветра вжать в сугроб саму Аглаю – и не могу. Огненное марево вокруг нее свилось коконом. До эльфийки не добраться. Потому что…

…потому что это – инициация второго порядка.

Без паники! Все это пламя мне не задушить. Помощь идет, надо продержаться! Склады – что там? В этом, левом – целый стеллаж заправленных водородных баллонов. Огонь… уже почти там. Рванут баллоны – сметет нас обоих, хоронить будет нечего. Давлю. Душу. Убираю воздух. Кровь хлещет из носа – плевать. Обрушиваю сверху снег с ближайшей крыши – он с шипением испаряется, не достигнув пламени. Снова пытаюсь убрать воздух вокруг огня – не хватает эфира, я выплеснул все досуха. Аглая, не помня себя, хохочет – она не разумная сейчас, а чистое воплощение вышедшей из берегов стихии. Пламя подбирается к баллонам.

Они взорвутся – вспыхнут казармы, наша и девушек. Обе – со стороны входа. А внутри – решетки на окнах.

Даже если помощь мчит со всех ног – она не успеет.

Мне нужен эфир.

И он у меня есть. Не думаю, откуда. Много – сколько не было никогда. Весь эфир мира, наверное.

Я методично убиваю огонь – сперва от угла с баллонами, потом дальше от них, везде. Убираю воздух, обрушиваю на пламя пузыри чистого вакуума. Крупные очаги окружаю куполом неподвижного воздуха – он быстро выгорит, а новый не поступит. Дым выедает глаза, дышать тяжко – рву на себя холодный воздух сверху, создав пузырь, и продолжаю бороться с пламенем.

Склад с баллонами потушен – но я продолжаю гасить огонь, это так хорошо, так легко! Не в человеческих силах – прекратить тратить эфир, когда его так много, когда никаких ограничений нет, когда возможно все. Кажется, всю атмосферу Тверди я способен сейчас собрать в ладонь.

Последний язычок пламени гаснет – и я падаю в горячую воду, которая пять минут назад была снегом. Опустошенный, не в силах не то что шевельнуть пальцем, но хотя бы моргнуть, хотя бы прикрыть глаза.

И поэтому вижу все, что происходит дальше. Аглая тоже медленно начинает падать – но не успевает коснуться земли. Среди клубов дыма возникает фигура… это гоблин. Шурик. Скоморох.

Быстро глянув на меня, он подхватывает Аглаю, перекидывает через плечо – и тает в дыму.

А я лежу в обгорелых обломках и бессильно смотрю, как с низкого неба падают хлопья пепла.

Глава 20

Реальный баланс сил