Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

– Свершилась великая мена… – бормочет карлик.

– Где Чугай? – встряхиваю его хорошенько.

Сопля разводит руками.

– Где Чугай, спрашиваю? Куда он делся?

– Свершилась великая меня, мой господин… Великая, но неравновесная…

– Что это значит?

Сопля кряхтит.

– Так бывает, мой господин, что йар‑хасут заключают неравновесные сделки. Натура наша устроена так, что… это вредит нам. Посему каждый занимается своим делом. Вышние йар‑хасут ищут малых сделок, срединные – сделок серьезных, ну а великие сделки… Великие – это удел Владык.

– Ну и?

– Чугай – он… Он всегда считал, что достоин большего. Что он сам – как Владыки. Он себя немножечко переоценил. А еще и азарта себе наменял…

– То есть…

– Он лопнул, господин Строганов, – поясняет Сопля. – Вобрал в себя вашу магию, преисполнился, и… Вы же сами видели. И слышали.

Он ковыряет в ухе.

– Твою болотную мать, – с чувством говорю я. – Ну как так? То есть он вытянул у меня всю силу, и… даже ей не воспользовался? Просто, блин, лопнул? Серьезно??? Лопнул, ять! Даже следов не осталось!!!

Что‑то стонет Шурик, по звучанию ясно – вопрос. «Чо это было?»

– Перфоманс это был, ять, – говорю я гоблину, – ты, кстати, его участник. Мы тут все поучаствовали! Изумительный болотный перфоманс! На славу вышел!

Моя сила ушла. Выветрилась. С исчезновением самого Чугая волшебные вихри… они тоже исчезли, унеслись. Теперь пещеру вновь наполняют самые обычные сквозняки. И я их, конечно, чувствую… Но лишь как самый обычный человек.

Хорошо хоть Аглая здесь. Йар‑хасут органически не способны на обман, по природе своей не могут зажать обменянное, нарушить сделку. Даже в случае гибели совершившего ее йар‑хасут, как я только что удостоверился.

Эльфийка приподнимается на локтях, потрясенно смотрит на меня. Кажется, она начинает понимать, что сейчас произошло.

Надо подниматься наверх. Я полагаю, шум получился такой, что Беломестных с кровати подбросило. И всех остальных – тоже!

Делаю шаг к эльфийке. Протягиваю ей руку, чтобы помочь встать – но Аглая качает головой и указывает на браслет. Надо же, лучше меня соображает. Поднимается сама, придерживаясь за стену.

– Эм… господин Строганов… – робко произносит Сопля.

– Ну чего тебе?

– Так ведь такое дело… Князь местный, стало быть, пропал…

– Ну. И?

– Удел его, значит, ничей теперь, – мнется Сопля. – А удел – ну, если сверху  смотреть – он как раз в вашей вотчине, строгановский…

Соображаю, о чем толкует карлик.

Бывшие владения Чугая – это кусок аномалии, заходящий под территорию колонии. И Хтонь эту просто так отсюда не уберешь. Значит, тут будут тусить йар‑хасут. Новые хозяева! Значит, Сопля меня просит…

– Судьбу уделов у нас, конечно, Владыки решают, – бормочет карлик, – но этот  удел – он дальний, никто на него не зарился, с Чугаем связываться не хотели… Если, Егор Парфёныч, вы его сейчас мне пожалуете, то Владыки – они согласятся тоже! А вам ничего не стоит. А? – и умильно заглядывает мне в глаза.

То есть, было бы умильно. Если бы у него глаза были.

Уф‑ф. Пытаюсь сосредоточиться. Дело важное! С одной стороны, лояльный сосед из этих болотных карликов мне тут будет очень выгоден. Сопля – это гораздо лучше, чем посторонний, незнакомый йар‑хасут. С другой…

– Ты, Сопля, сам правильно сказал: мне это ничего не стоит. В чем моя выгода, а?

– Егор Парфёныч! Верно вам буду служить! Матерью‑Корягой клянусь!

Морщусь.

– Клянется он… Нет, так дела не делаются.

Кажется, придется еще немного тут задержаться.

Пока Аглая приходит в себя и восстанавливает контроль над мышцами, мы с Соплей приходим к соглашению. Он – не препятствует мне и моим товарищам сходить вниз; выполняет мои распоряжения там, где они не противоречат воле Нижних Владык. Признает меня верхним хозяином  этих подземелий. Я – признаю, что Сопля имеет большее право тут находиться, чем любой другой йар‑хасут. Иного карлик не требует. Как я понял, ему нужен только формальный довод – предъявить этим самым Владыкам, и мое обещание подходит.

Протягиваю изрезанную ладонь, а Сопля – свою. В вытаращенных глазах Шурика – все изумление мира. Да, чуть про него не забыл…

– Вот его, кстати, тоже возьмем в свидетели, – постановляю я. – Зрителем и участником уже был сегодня. Теперь свидетелем пусть побудет.

И, погрозив гоблину пальцем левой руки, добавляю голосом Анатолия Папанова:

– Тебя посадят! А ты не воруй!

Предмет кражи – эльфийка Аглая – нехорошо ухмыляется.

Наши с Соплей ладони встречаются над чашей. Йар‑хасут жмет крепко – порезы опять начинают кровить.

Перед глазами все плывет. Всё‑таки сегодняшний день – это слишком для меня. Разборки с Аглаей, вторая инициация, отравление дымом. Преследование по катакомбам. Перфоманс от Чугая… Потеря магии. Я уже прижился на Тверди, но к такому калейдоскопу событий меня жизнь не готовила. Я жутко вымотан.

И это я еще не ощутил всей тоски от потери магии. Тоска придет потом. Я буду долго жалеть об утраченной силе… Долго… Но мена была – верная.

Мой расфокусированный взгляд скользит по залу. Трепещущие ресницы Аглаи. Барельефы на стенах… меня притягивает один из них, где изображен гном с весами. Изображение словно становится ярче прочих – и куда более сохранным, чем мне запомнилось. Кажется, предок глядит прямо на меня. Сжимающая весы рука словно бы подается вперед, протягивая мне…

… Силу и право. Могущество, спящее у меня в крови – хоть им и не владел прежде ни один Строганов.

Но… почему? Как это происходит? Я же отказался от магии!…Хотя нет, не так. Я отказался от фокусов с эфиром, доступных многим. Ради мены .

«Совершение великой мены может пробудить могущество, до этого часа спавшее» , говорил Чугай, сам не понимая значения этих слов.

И тут Шурик вскакивает. Видимо, под шумок избавился от цепей. Скоморох, ять… Но я не обращаю внимания. Не дергаюсь.

Не отпускаю руку Сопли, держу над чашей. Аглая смотрит на меня без тени сомнения – чувствует, что я всё делаю правильно. И я тоже это чувствую.

– Что тут за… – произносит Шурик, вырвав изо рта кляп.

И…

– Успокой его, – властно говорю я Сопле, – кивая в сторону Скомороха. – Плачу тем воспоминанием, которое ты просил при нашем знакомстве – тогда, на болоте. Плачу сейчас, исполняй!

Сопля кивает. Цепи взвиваются в воздух, точно кобры – опутывают гоблина вновь, валят на пол.

Не ожидал, да? Ассасин хренов. Сопля теперь это может . Если ему заплатить .

Шурик чего‑то там вякает, Аглая сейчас заорет.

Я сжимаю ладонь Сопли.

– Спокойно, – в голосе у меня звучит что‑то, что заставляет их замереть. – Ты, называющий себя Шуриком Чернозубом. Похитил эту девицу, чтобы продать в рабы. До нее – еще несколько магов.

– Я не…

– Молчи. Аглая. Назови наказание, которое ты считаешь достойным этого преступления.

Эльфийка выкидывает руки вперед.

– Сожгу его нах!

Я тоже медленно поднимаю руку. Этот жест не обязателен, но так мне самому нагляднее. На полу между гоблином и эльфийкой возникают словно бы из ниоткуда, медленно проявляясь, огромные весы с двумя чашами. Дрожащие, полуматериальные. Одна из чаш полна Светом, из другой вытекает Тьма.

Мое наследие. Наконец я его обрел. Теперь оно всегда будет со мной.

– Ять! – вероятно, весы – единственное, что удерживает Аглаю от самосуда.

Весы – и еще мой голос. Замарать руки я ей не дам.

Но Шурик об этом не знает.

– Скоморох, – равнодушно произношу я, – ты слышал слова Аглаи Разломовой. Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, предлагаю тебе сделку. Здесь и сейчас, при свидетелях, ты отдашь мне то, с помощью чего похищал разумных. Тогда… я клянусь, что постараюсь облегчить твой приговор.

– Да я вообще тут не при делах! – скрипит гоблин. – Поняли?

– Выбирай прямо сейчас, Скоморох. Да или нет?

– А‑а, Моргот! Да! Да! Забирай! Она вообще не моя, мне подкинули!