Я сжала конверт в кулаке, чувствуя, как внутри закипает злость.
Письмо полагалось уничтожить после прочтения любым доступным способом, однако я, немного подумав, вложила его в ежедневник со своими заметками.
Не было во мне уверенности, что перед женихом можно вот так просто раскрывать все карты, но меня не переставало преследовать ощущение, что другого выбора попросту нет. И письмо могло стать весомым аргументом в пользу отрицания верности семье Фарелл.
После той встречи в саду Ноймарк не беспокоил меня, дал время поразмыслить над его предложением.
Пальцы невольно коснулись места, где его рука держала меня за подбородок, возвращая мыслями в тот день. Сердце ускорило ритм.
Резко тряхнув головой, я напомнила себе:
«Так, отставить. Ольга, ну ты же взрослая женщина, какого черта?»
Встав, я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь барабанил по карнизам, размывая очертания пустошей за высокими стенами до бесформенных серых пятен.
— Полагаю, других вариантов у меня нет, — пробормотала я и обернулась, сфокусировав взгляд на мертвой горничной. — Отведешь меня к дияру?
Та, как и всегда, молчаливо двинулась к двери, призывая следовать за собой. Мне не оставалось ничего, кроме как сделать это.
Последние несколько дней я много размышляла, и пришла к выводу, что стать союзницей для своего псевдо жениха — самый очевидный выбор, к тому же, рассматриваемый мной изначально.
Мне не нравилось, как происходило наше общение все это время, и не хотелось доверять свою жизнь человеку, который вызывал скорее справедливые опасения, а своими провокациями и вовсе злость и раздражение.
Отправляясь в резиденцию, я надеялась совсем на другое. Но время шло, а других идей так и не возникло.
После последнего разговора оставалась надежда, что этот Ноймарк не так плох, как пытался показаться, прощупывая почву. Кажется, мне даже удалось вызвать в нем интерес и добиться отношения как если не к равной, то по крайней мере способной к взаимовыгодному сотрудничеству.
Хотя питать особые иллюзии я себе запретила, решив по умолчанию относиться ко всему с настороженностью и в любом случае держать ухо востро.
Житейский опыт подсказывал, что если человек готов тебя использовать, это вовсе не значит, что его будет волновать дальнейшая судьба и вообще безопасность союзника. А в том, что совместная работа с дияром будет для Оливии какой угодно, но не безопасной, я не сомневалась.
Умертвие двигалось бесшумно, словно тень, лишь изредка шурша подолом серого платья о каменные плиты. Я шла следом, мысленно прокручивая в голове предстоящий разговор.
Мы миновали три поворота, поднялись по узкой лестнице с витыми перилами, и вот уже перед нами массивная дверь из темного дерева. За ней оказался, судя по всему, кабинет.
Дияра в нем не оказалось.
Я с интересом осмотрелась. Строго, почти аскетично, но с налетом едва уловимой роскоши. Тихой, как сказали бы у нас. Стены, облицованные темным деревом, поглощали свет, на полках теснились фолианты в кожаных переплетах, и свитки, перетянутые шелковыми шнурами.
В центре стоял массивный стол, на котором нарочито призывно лежал ворох бумаг, будто владелец этого места только-только отлучился, чтобы налить себе чашку кофе.
Скептично скривившись, я присела на край мягкого кресла и взяла с журнального столика огромную книгу, на проверку оказавшуюся анатомическим атласом.
Фолиант лежал раскрытым на странице, открывающей раздел, посвященный мозгу, и я с интересом погрузилась в изучение, сравнивая знания местных со своими.
На мгновение оторвавшись от книги, я бросила еще один короткий взгляд в сторону соблазнительно разложенных бумаг, и со вздохом возвела глаза к потолку.
Настолько очевидно, что даже обидно. С тем же успехом Ноймарк мог повесить неоновую табличку: «Страшные и ужасные тайны некроманта. Не смотреть!»
А мне показалось, что за дуру он меня все-таки не держит.
Хотя, надо признать, настоящая Оливия, особенно после угрожающего письма от отца, воспользовалась бы случаем сунуть нос в дела дияра почти наверняка. Слишком напуганная и сломленная, чтобы сориентироваться даже в такой очевидной ситуации.
Будто в ответ на мои размышления, дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился владелец кабинета, очевидно осознавший, что «барышня» ковыряться в его бумагах не собирается.
Глава 12
Я медленно подняла взгляд на Ноймарка. Он замер в проеме, скрестив руки на груди, и в полумраке кабинета его серые глаза казались темными, как затянутое тучами небо за окном. Разве что молнии в них не сверкали.
Смерив его изучающим взглядом, я решила, что приступы тахикардии можно списать на тот факт, что как ни крути, а жених мой хорош.
В жизни Ольги Цветковой мужчины с такой внешностью находились в совсем другом социальном слое, и не то чтобы я когда-нибудь жалела, что не являлась его частью.
— Добрый день, дияр, — произнесла я, не спеша закрывать атлас. — На этот раз ждать пришлось мне. Полагаю, мы квиты.
Он вошел внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь, и в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние, встав за моей спиной.
— Хотите сказать, вам это интересно? — спросил он, заглядывая мне через плечо. — И вы все понимаете?
— Более менее, — уклончиво ответила я, захлопывая книгу и откладывая ее на журнальный столик, — но я не об этом пришла поговорить.
Ноймарк тихо хмыкнул, явно сделав еще одну мысленную пометку относительно моих нетипичных интересов, и обошел стол, чтобы опуститься в кресло напротив.
— Приняли решение относительно моего предложения, полагаю?
Я осторожно кивнула.
— Можно сказать и так. Скорее, я готова его подробнее обсудить, прежде чем давать окончательный ответ.
— Я уже понял, что жизнь научила вас быть осторожной, — усмехнулся он, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Что ж, тогда готов ответить на ваши вопросы. Они ведь у вас есть, не так ли?
— Разумеется, — нахмурила я брови. — Позвольте начать с самых главных. Чего вы от меня хотите и почему считаете, что мне это должно быть интересно?
Ноймарк задумчиво провел кончиком пальца по резному узору на подлокотнике кресла. Едва заметное движение, но я уловила в нем напряжение.
— Чего я хочу? — медленно протянул он. — Чтобы вы занялись примерно тем же самым, зачем приехали сюда, но сменили сторону.
— Тем же самым — это чем? — я прищурилась, мне было нужно, чтобы он сам озвучил.
— Бросьте, Оливия, — поморщился дияр. — Мы оба прекрасно знаем, что ваша семья крайне заинтересована в расследовании, которым я занимаюсь. Очевидно, что вас отправили добыть сведения, чтобы ему помешать. Будете утверждать, что это не так?
— Нет, — легко согласилась я. — Но мне нужны подробности. Как вы видите мою роль? Боюсь вас разочаровать, но не то чтобы я даже знала, что именно вы расследуете.
— Прискорбно, но ожидаемо, — кивнул Ноймарк. — Думаю, барон предполагал, что я могу переманить вас на свою сторону, и не стал посвящать в дело больше необходимого. Ничего страшного, мы найдем способ помочь друг другу. Если вы согласны, разумеется.
Сжав руки в кулаки, я сделала глубокий вдох и снова задала самый главный вопрос:
— Вы так и не ответили. Вашу позицию я поняла, но зачем это нужно мне?
— Помимо того, что я не отправлю вас в тюрьму прямо сейчас? — мило улыбнулся дияр.
— У вас нет доказательств, — я усмехнулась. Простыми провокациями он меня больше не возьмет. — И естественно, я буду все отрицать.
Мужчина мрачно улыбнулся, и вместо ответа на мгновение застыл, взгляд его потерял осмысленность. А затем в кабинет вошла моя горничная, и в руках она держала то, из-за чего по спине у меня пробежал холодок.
Ноймарк взял чуть мятый листок из ее рук, и с нарочитым интересом пробежался глазами по его содержанию.
Проклятое письмо. Надо было его все-таки сжечь.
