Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна

Память Оливии позволяла мне без проблем как говорить, так и читать на местных языках, которые она знала. Как выяснилось, писать я могла тоже, и что интересно, попытка изложить текст на родном русском полностью провалилась.

Вместо знакомых букв получались какие-то невнятные закорючки, будто само мироздание сопротивлялось появлению символов, которых в нем не существует.

Однако, все мои наблюдения сводились к и без того очевидным вещам. Ткани сохраняли целостность, какой-то стабилизирующий фактор предотвращал клеточный распад. Структура тела сохранялась без метаболических процессов, как тонус мышц, например. При этом умертвия не были автономными, следуя строго заданным алгоритмам, лишенные спонтанности и вообще самосознания.

Я даже попробовала спросить горничную и библиотекаря как те умерли, но не получила и намека на попытку ответить.

И все же, несмотря на понимание, что передо мной не живые люди, даже не сознательные существа, я старалась общаться с ними уважительно. Долгие годы в профессии брали свое.

Каждый раз, склоняясь над телом, я помнила: передо мной не набор органов и тканей, а человек, у которого была своя жизнь, свои радости и горести, свои неосуществленные планы и мечты.

Они заслуживают тишины. Достоинства. Уважения. Пусть даже это уважение только к памяти о том, кем они когда‑то были.

Я медленно шла по заросшим тропинкам сада. Растения выглядели смутно знакомыми, но мои познания в ботанике ограничивались умением отличить розу от тюльпана и какой-нибудь клен от дуба. Школьные и университетские знания годы давно вымыли из памяти.

Сад казался забытым. Дорожки поросли жухлой травой, а редкие деревья и кусты росли совершенно хаотично.

Наконец я вышла к ротонде. Изящной, но слегка обветшалой беседке, окруженной густыми кустарниками. Возле них стоял мальчик лет десяти, сосредоточенно орудовавший садовыми ножницами.

Предчувствие не обмануло меня и в этот раз. Немного присмотревшись, я поняла, что ребенок тоже не живой.

— Привет, ты здесь работаешь, как я посмотрю? — сказала я, улыбнувшись, чтобы привлечь внимание умертвия.

Мальчик на несколько секунд застыл, а затем медленно повернулся и помахал рукой, глядя сквозь меня пустыми глазами.

Удивленно вскинув брови, я подошла к нему и опустилась на корточки, чтобы наши лица находились на одном уровне. Впервые умертвие сделало какое-то действие, больше подходящее живому человеку, чем поднятому некромантом телу.

Однако, когда я взялась за ледяные ладошки, мальчик никак не отреагировал.

— Как тебя зовут? — снова улыбнулась я. — Ты знаешь?

Молчание.

Я тяжело вздохнула.

— Ты помнишь, как умер? — на всякий случай поинтересовалась я.

И ответа, конечно, же не получила.

От ребенка, а вот другой голос мне его дал, заставив вздрогнуть.

— Зря стараетесь, барышня, оно не обладает сознанием.

Глава 10

Обернувшись, я с неудовольствием обнаружила, что дияр Ноймарк стоит прямо за моей спиной.

И когда только успел здесь оказаться?

— Я уже поняла, что они просто следуют заданным моделям поведения, — произнесла я, поджав губы. — Вы часто так подкрадываетесь к людям, чтобы их покритиковать?

Вопреки ожиданиям, жених не принял мои слова в штыки. Он только вскинул белесую бровь и усмехнулся.

— Я не подкрадывался, — спокойно ответил он. — Просто вы слишком увлечены своими наблюдениями. Если вас что-то интересует, могли бы просто спросить.

С губ невольно сорвался едкий смешок.

— Это вы на себя намекаете? Простите, но наш первый и последний разговор отбил у меня всякое желание у вас что-то спрашивать.

Со вздохом я погладила мальчика по голове и встала.

— Они ничего не чувствуют, — снова напомнил дияр, вместо того, чтобы ответить на мой пассаж. — Если вы это понимаете, зачем тогда ведете себя так, будто они живые?

— Потому что так правильно, — спокойно объяснила я, глядя прямо в грозовые тучи глаз Ноймарка. — Смерть заслуживает уважения не меньше жизни, иногда даже больше. Вам ли об этом не знать?

Мне казалось, что резкость должна вызвать у дияра раздражение, но он только задумчиво хмыкнул, почти не изменившись в лице.

— Мне, может быть. Откуда только это понимание в Оливии Фарелл? — наконец, произнес он.

Вздохнув, я на секунду возвела взгляд к небу.

— У Оливии Фарелл просто есть мозги. Надеюсь, этот факт вскоре перестанет вас шокировать.

Вместо ответа Ноймарк сделал шаг ко мне. Я едва удержалась от желания отшатнуться и с удивлением уставилась на предложенную руку.

— Прогуляемся? — спросил дияр.

Я замерла на мгновение, вглядываясь в серые глаза.

Смотреть приходилось снизу вверх, жених был не просто высок, значительно выше меня и даже среднестатистического мужчины.

Не найдя в предложении скрытой угрозы, я неуверенно взяла Ноймарка под локоть. Его рука оказалась твердой и теплой, сильно контрастирующей со льдом рук мальчика-садовника.

Мы двинулись по заросшей тропинке, оставляя умертвие позади.

— Не обижайтесь на мою резкость, — произнес дияр, скосив на меня взгляд. — Вы сильно отличаетесь от других девушек, но это не написано у вас на лбу.

— На обиженных воду возят, слышали о таком выражении?

— Нет.

— Оно значит, что обижаться — дело неблагодарное. Но я считаю, что никакая девушка не заслуживает отношения, которое вы продемонстрировали.

Тонкие губы Ноймарка сложились в загадочную полуулыбку, но комментировать он мои слова никак не стал. Вместо этого дияр спросил:

— Вы интересовались, как умер мальчик в саду. Все еще хотите узнать?

— Да! — вырвалось, может, слишком поспешно.

— Гадаете, не убил ли я его, чтобы было кому стричь кусты? — с пониманием усмехнулся дияр.

Я чуть не споткнулась на неровной тропинке, но жених помог мне удержать равновесие одним коротким напряжением мышц.

— Не думаю, — с неудовольствием призналась я. — Характер у вас не сахар, но на убийцу детей вы не похожи. Однако, согласитесь, не зная точно, и такой вариант отбрасывать нельзя.

— Удивительно разумная мысль, — отчего-то развеселился дияр. — Расслабьтесь, барышня, детей я действительно не убиваю. Никого не убиваю ради того, чтобы пополнить штат прислуги в резиденции.

Не могу не признать, что испытала облегчение после его слов. И все же отметила формулировку, которая говорила о том, что по другим причинам некромант убивать вполне способен.

— Тогда откуда вы берете, хм… материал?

Дияр смерил меня проницательным взглядом, и, не найдя осуждения, совершенно спокойно ответил:

— Как правило, тела передают в резиденцию родственники усопших. Вам может показаться эта практика дикой, но у нас так принято. Жители городов и деревень знают, что к их родным отнесутся со всем уважением, и что после смерти их близкие не исчезнут бесследно, — продолжил Ноймарк, чуть замедлив шаг. — В Конклаве служить дияру, значит служить каждому жизнетворцу пустошей. Это честь. Даже после смерти.

— Должно быть, это очень тяжело, — задумчиво произнесла я. — Видеть, как родной человек существует, но знать, что это лишь иллюзия.

— Они не видят, — Ноймарк с интересом чуть склонил голову набок. — Пока родственник служит в резиденции в качестве умертвия, его семье вход сюда строго запрещен.

Даже не знаю, гуманно это или трагично.

— А что насчет того мальчика? Его отдали родители?

Взгляд неожиданно разговорчивого и благодушного дияра стал непроницаемым. Кажется, я случайно затронула не слишком приятную для него тему.

— Мать, — холодно произнес он. — Обычно мы не принимаем детей, это не запрещено, но из разряда негласных табу. Конкретно в этом случае я отказать не мог.

— Почему?

— Потому что женщина, которая провела ночь с дияром, имеет право попросить о чем угодно, и если просьба выполнима, он не в праве ей отказать.

Признаюсь, сразу промелькнула мысль, что это мог бы быть легкий способ решить мои проблемы. Ольга Цветкова никогда бы не пришла к такой идее, но патовая ситуация Оливии предполагала любые возможные меры.