Да и нежная барышня, трепещущая при виде умертвий, из меня получилась не очень на самом старте.
Поток мыслей прервала горничная, остановившаяся у лаконичных двустворчатых дверей. Она коротко поклонилась, встала спиной к стене и застыла, уставившись прямо перед собой.
Я на мгновение замерла, сделала глубокий вдох и уверенно толкнула створки дверей.
За порогом оказалась никакая не огромная столовая, как в особняке Оливии, а небольшая комната без лишней мебели. Минимум обстановки, стол на четыре персоны, накрытый с нарочитой простотой, и тяжелые шторы, приглушающие утренний свет.
Жених уже ждал. Он не поднялся при моем появлении, не произнес приветствия, только холодные серые глаза внимательно следили за мной, пока я подходила к столу.
Немного поколебавшись, я заняла место напротив, где стояли предназначенные мне тарелка и приборы.
Так. Светская кокетка. Нежная роза.
— Доброго утра? — неуверенно проблеяла я, улыбаясь и часто хлопая ресницами.
Дияр едва заметно приподнял белесую бровь, явно не оценив мою неловкую попытку вести себя очаровательно. Он медленно отложил салфетку, которую до этого аккуратно раскладывал, и произнес:
— Оно было бы добрым, если бы мне не пришлось вас так долго ждать, барышня.
Прекрасно.
Психопат или нет, но обвинять девушку в опоздании, не назначив конкретного времени, — уже говорит о многом. Даже если он уверен, что та имеет не слишком чистые намерения.
Подавив раздражение, я снова мило улыбнулась и заправила выбившуюся из прически прядь за ухо.
— Простите, мне хотелось предстать перед женихом в самом лучшем виде в наше первое совместное утро.
Ноймарк смерил меня изучающим взглядом, задержавшись на провокационном вырезе платья. Других у Оливии в гардеробе, к сожалению, не водилось.
— В самом лучшем виде, — повторил он, и в его тоне проскользнула едва уловимая насмешка. — Отчего же вы решили, что «самое лучшее» должно явиться ко мне к полудню?
Я искренне постаралась не дать улыбке превратиться в раздраженный оскал.
— Прошу прощения, вы не назначили конкретного времени, — процедила я. — Моя семья всегда завтракает в одиннадцать.
И ведь даже не пришлось ничего придумывать. Фареллы правда жили в лучших традициях аристократии и не утруждали себя ранними подъемами.
— Привычки сложно менять, — с притворным пониманием кивнул Ноймарк, наливая нам чай. — Особенно если они маскируют иные занятия.
Я подняла брови, изображая невинное недоумение:
— Иные занятия?
— Например, ночные прогулки по библиотеке. — Его голос остался ровным, но глаза сверкнули. — Вы ведь там были, не так ли?
Сердце нервно пропустило удар. Конечно, он в курсе. Но я напомнила себе, что в чтении книг нет ничего криминального, и заставила себя легкомысленно рассмеяться.
— Ах, библиотека! Признаюсь, не удержалась. У вас потрясающая коллекция, а я всегда любила читать.
— Да вы что, — дияр чуть склонил голову и ухватился за меня цепким взглядом. — Должен сказать, что и область интересов у вас весьма необычная. Страсть к географии и истории в вас тоже была всегда?
Твою же ж матушку. Ну что за въедливый тип?
— Именно так, — я натянуто улыбнулась и принялась отрезать кусочек яичницы с каким-то подкопченым мясом. — Надеюсь, любовь будущей супруги к наукам вас не отпугнет. Было интересно посмотреть, отличается ли взгляд на некоторые вещи в Конклаве.
Надеясь таким образом закончить неудобный разговор, я отправила нехитрый завтрак в рот и чуть прикрыла глаза, прислушиваясь к вкусовым ощущениям.
— Очень вкусно! — вынесла я вердикт. — У вас прекрасный повар.
— Да, согласен, — легко принял смену темы дияр, а затем снова прищурился. — Совсем недавно умер.
Мгновение понадобилось, чтобы понять, что Оливию этот факт должен бы смутить.
Демонстративно уставившись в тарелку, я неуверенно произнесла:
— О, как это… негигиенично?
А сама вспомнила, как приходилось порой обедать сразу после работы с секционным материалом. Разумеется, сменив одежду и тщательно вымыв и продезинфицировав руки, но все же.
К тому же, с учетом того, что умертвия явно не подвержены разложению, их работа как раз могла быть куда более гигиеничной, чем живого человека.
— Барышня, — Ноймарк прищурился, — я ведь не дурак. Прекрасно вижу, что вас ничуть не смутил этот факт. Равно как и общение с горничной и библиотечным умертвием.
Я поперхнулась чаем, который решила отпить, чтобы скрыть растерянность.
Ладно. Нежная роза из меня как металлург из балерины. Попробуем бессмертную стратегию «я не такая как все».
Демонстративно тяжело вздохнув, я прямо посмотрела в серые внимательные глаза, и решительно произнесла:
— Дияр, давайте на чистоту?
Глава 8
Ноймарк, не отрывая от меня взгляда, медленно поднял чашку, сделал глоток и так же неторопливо поставил ее обратно.
— Не верю, что Оливия Фарелл на это способна, но можете попробовать, — усмехнулся он.
Если у меня и были надежды легко выстроить некий союз с этим человеком, то в этот момент они разбились в пух и прах.
Дияр даже не пытался скрывать, что видит в Оливии исключительно корыстный интерес баронства, и доверять ей не будет, как ни хлопай ресничками.
— Мне жаль, что вы такого мнения обо мне, но в целом понимаю, — я поджала губы. — Репутация у меня не лучшая — это факт. Однако, вы должны понимать, что люди не всегда поступают так, как сами того хотят.
— Хотите сказать, что вы из их числа? — хмыкнул дияр.
— Мы все из их числа, — уверенно ответила я, чуть вскинув подбородок. — Я тоже не дура, дияр, и вижу, что не вызываю у вас симпатии. Скажу честно, это взаимно. Однако, мы почти помолвлены. Давайте хотя бы попробуем сделать так, чтобы общество друг друга как минимум не доставляло нам взаимных неудобств?
— Боюсь, опыт ваших предшественниц показал, что все это место, — он неопределенно обвел взглядом комнату, — одно сплошное неудобство, а я — главное из них.
Я прищурилась.
— Если речь о специфичности вашей работы, то чуть ранее вы верно заметили — меня она не пугает. Но я видела, что вы ждете определенной реакции, и старалась оправдать ожидания, чтобы вам понравиться. Вижу, что зря.
— Поверьте, вы не будете рады, если сумеете мне понравиться, — произнес Ноймарк с холодной усмешкой, и по тому, как его зрачки на миг расширились, а взгляд стал острым, словно лезвие, я сразу поняла, что так оно и есть.
Нечто внутри невольно дрогнуло.
Будь мы в моем мире, скажем, на свидании в ресторане, я бы точно поблагодарила его за честность, оплатила счет и с легкой душой поехала домой. Потому как давно вышла из того возраста, в котором могла бы найти в словах дияра что-то будоражащее.
Однако, мы сидели не в ресторане, да и не на свидании, поэтому пришлось сказать совсем не то, что хотелось:
— Мне кажется, вы себя недооцениваете, — я чуть подалась вперед, стараясь звучать доверительно. — Уверена, что со мной вы сможете найти общий язык.
Ноймарк не сдвинулся с места, лишь чуть наклонился вперед, сокращая расстояние между нами. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по моему лицу и задержался на губах.
Смотрел он так, что я невольно сжала пальцами вилку, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой узел.
Затем дияр медленно, почти лениво, протянул руку через стол, и я вздрогнула, но не отстранилась, застыв, как кролик перед удавом.
Кончики его пальцев едва коснулись моей кисти. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Он не сжал руку, не потянул к себе, просто провел большим пальцем по тыльной стороне запястья.
Сердце забилось с лихорадочностью, близкой к тахикардии. Так, как я уже забыла, что оно вообще может биться.
— Подумайте дважды, барышня, — произнес Ноймарк, отводя руку. — Как именно вы хотите найти со мной общий язык.
