В ушах появляется звон, нарастающий до оглушительного гула.
«Нет…» — пытаюсь сказать я, но язык не слушается.
Перед глазами плывут пятна света, сливаясь в картины.
Я вижу…
Не замок Игнара.
Мрачные, сырые своды. Воздух пахнет плесенью, травами и чем-то металлическим. В центре круглой, пустой комнаты на полу нарисован сложный узор — круги, вписанные в круги, переплетенные странными письменами, которые светятся тусклым багровым светом.
Я стою на краю этого круга.
На мне простое серое платье, лицо бледное, исхудавшее, но глаза… В них горит решимость. Безумная, отчаянная решимость.
Напротив, за пределами круга, стоит фигура в темном, с капюшоном, скрывающим лицо. Из-под складок ткани видна лишь длинная, костлявая рука с синими прожилками.
— Ты уверена в своем выборе, дитя? — голос скрипучий, без возраста, словно шелест сухих листьев. — Путь назад будет закрыт. Твое тело станет сосудом для иной души. Твоя судьба переплетется с ее судьбой. Ты отдаешь все, что у тебя есть, за шанс спастись.
— Я уверена, — мой звенит, как надтреснутый колокольчик. — Он меня найдет. Эонис никогда не отступит. Лучше пустое тело, лучше чужая жизнь в этих стенах, чем быть его вещью. Делайте. Найдите ту, что сможет выстоять. Ту, что не сломается. И передайте ей… передайте, что нужно найти его. И спасти нас обеих.
Темная фигура кивает. Его рука совершает резкий пасс в воздухе. Багровые письмена на полу вспыхивают ярче.
— Легла в круг, — командует он.
Я делаю шаг вперед. Ложусь в самый центр, на холодный камень, скрещивая руки на груди. Мои глаза широко открыты, я смотрю в темный сводчатый потолок.
Он начинает бормотать на непонятном языке. Воздух трещит от энергии. Свет от круга бьет в глаза, и боль в моей голове становится невыносимой.
Я чувствую, как тело пронзает ледяная дрожь, как сознание начинает уплывать, растворяться в этом багровом сиянии.
Визг, оглушительный и пронзительный, разрывает тишину. Мой собственный визг.
Я отскакиваю к стене, прижимаясь к холодному камню спиной, дико дыша. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. По лицу текут слезы, но я даже не осознаю этого.
В комнате тихо. Свеча догорела, и только лунный свет серебрится на полу.
Это не было случайностью. Мое попадание сюда.
Этот ритуал, этот союз…
Отчаявшаяся девушка, загнанная в угол, добровольно стерла себя, чтобы в ее тело пришла чужая душа. Чтобы сбежать от одного дракона и, возможно, попасть к другому. Чтобы кто-то сильный, чужой, непредсказуемый, сделал то, чего не могла она.
«Найди его… И спаси нас обеих.
Она отдала мне свое тело. Свою жизнь. Свою судьбу. И оставила мне долг.
Глава 20. Мука, корица и прикосновения
Утро врывается в комнату наглым солнечным лучом, который будто специально метит мне прямо в глаз. Я морщусь, натягиваю одеяло до самого носа, но спрятаться от реальности не получается. В голове тут же всплывают воспоминания о вчерашнем вечере.
Вспыхиваю так, что, кажется, сейчас задымится подушка.
Боже, какой стыд! Что на меня нашло? Это была не я! Точно не я. Это та, другая Илва, чье тело я занимаю, решила проявить свои чувства. Но объясняет ли это Игнару? Для него-то мы — одно целое.
Слезаю с кровати, чувствуя себя разбитой, словно всю ночь не спала, а разгружала мешки с углем. Мышцы ноют, а внутри дрожит какая-то натянутая струна.
Стук в дверь заставляет подпрыгнуть.
— Госпожа, завтрак подан, — доносится приглушенный голос служанки.
— Я не голодна! — кричу через дверь, пытаясь, чтобы голос звучал твердо. — Передай господину, что мне нездоровится. Я позавтракаю позже.
Шаги за дверью затихают.
Я выдыхаю, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Врать нехорошо, но встречаться с драконом сейчас еще хуже. Мне нужно время. Нужно занять руки, чтобы отключить голову.
Одеваюсь сама, выбирая самое простое платье, которое не жалко испачкать. Плету наспех косу и, убедившись, что коридор пуст, мышью проскальзываю к черной лестнице. Ноги сами несут меня туда, где всегда тепло, шумно и пахнет домом. На кухню.
— Госпожа Илва? — Нора едва не роняет половник, когда я влетаю в ее владения. — Что случилось? Вы бледны, как привидение!
— Все в порядке, Нора, — я хватаю со спинки стула чей-то фартук и повязываю его поверх платья. — Мне просто нужно... нужно что-то испечь. Срочно.
Кухарка смотрит на меня с сомнением, но, видя мой лихорадочный блеск в глазах, мудро решает не спорить.
— Тесто? — коротко спрашивает она.
— Дрожжевое. Сдобное. Хочу булочки с корицей и орехами. Много булочек.
Работа успокаивает.
Как только мои пальцы погружаются в мягкую, податливую мучную массу, мысли начинают течь медленнее. Я мну тесто с остервенением, представляя, что вымещаю на нем все свои страхи, неловкость и запутанные чувства.
Удар кулаком — это за Эониса. Еще один — за то, что попала в этот мир. Раскатать, свернуть, посыпать сахаром...
Запах дрожжей и топленого масла окутывает меня защитным коконом. Здесь я не фальшивая невеста, не попаданка, а просто женщина, которая печет булки. Здесь все понятно и просто: соблюдай рецепт, и результат будет предсказуем. Не то что с драконами.
— М-м-м, пахнет божественно, — Нора проходит мимо, подмигивая мне. — У вас золотые руки, девочка моя. Господин будет в восторге.
При упоминании господина руки вздрагивают, и я чуть не опрокидываю банку с корицей.
— Это не для него, — бурчу я, посыпая раскатанный пласт теста ароматной коричневой пудрой. — Это для... для всех.
— Конечно-конечно, — хихикает служанка.
Я как раз сворачиваю большой рулет, чтобы нарезать его на аккуратные «улитки», когда разговоры на кухне резко смолкают. Только огонь потрескивает в печи да звякает нож, выпавший у поваренка из рук.
Спиной чувствую. Даже оборачиваться не надо. Холодок пробегает по позвоночнику, а волоски на затылке встают дыбом.
Он здесь.
— Доброе утро.
Голос Игнара звучит низко, рокочуще, заполняя собой все пространство кухни. Поворачиваюсь медленно, вытирая мучные руки о передник. Он стоит в дверях, огромный, мрачный, в черном камзоле, который делает его еще шире в плечах. Глаза-льдинки сканируют помещение и останавливаются на мне.
Слуги кланяются и, словно тараканы, начинают расползаться по углам, стараясь стать невидимыми. Нора подхватывает миску с овощами и бочком-бочком исчезает в кладовой.
Предатели.
— Доброе... утро, господин, — выдавливаю из себя, стараясь не смотреть ему в глаза. Сосредоточенно поправляю выбившуюся из косы прядь, оставляя на щеке белый мучной след.
— Мне передали, что тебе нездоровится, — он делает шаг вперед. Стук его сапог по каменному полу отдается у меня в груди. — Но, судя по румянцу на щеках и бурной деятельности, слуги ошиблись.
— Мне стало лучше, — вру и не краснею. Или краснею, но надеюсь, что от жара печи это не так заметно. — Аппетит проснулся, вот я и решила...
— Ты избегаешь меня, Илва?
Прямой вопрос. Без увиливаний.
Дракон подходит совсем близко, останавливаясь по ту сторону широкого разделочного стола. Нас разделяет только деревянная поверхность, присыпанная мукой, и будущие булочки.
— С чего вы взяли? — я хватаю нож и начинаю яростно нарезать рулет на кусочки.
Чик-чик-чик. Главное — не смотреть на него.
— Ты не пришла на ужин вчера. Ты не вышла к завтраку сегодня. И теперь ты прячешься здесь, среди кастрюль, вместо того, чтобы поговорить, — он опирается ладонями о стол, нависая надо мной. — После того, что случилось в карете...
Нож в моей руке соскальзывает и ударяется о доску с громким стуком.
— Ничего не случилось! — выпаливаю я слишком быстро. — Я просто была уставшей. Эмоциональной. Это была... благодарность. И ничего больше.
Поднимаю наконец глаза и тут же жалею об этом. Игнар смотрит не зло, нет. В его взгляде плескается что-то темное, тягучее, от чего ноги становятся ватными.
