Он обходит стол.
Я инстинктивно делаю шаг назад, упираясь поясницей в столешницу позади себя. Бежать некуда. Слева печь, справа стеллаж с посудой, спереди дракон.
— Благодарность, значит? — переспрашивает он, подходя вплотную. От него пахнет ветром, хвоей и едва уловимым ароматом дорогого табака. Этот запах кружит голову сильнее, чем аромат корицы. — Странная у тебя манера благодарить, Илва. Ты обнимала меня так, словно искала спасения. Или защиты.
— Может быть, и искала, — шепчу я, сжимая край столешницы до побеления костяшек пальцев. — Вы же сами говорили, что мой мир рухнул.
Игнар молчит. Он поднимает руку, и я замираю, забыв, как дышать. Но он не хватает меня, не требует ответов. Его теплые, шершавые пальцы касаются моей щеки, смахивая муку. Этот жест настолько неожиданно нежный, интимный, что у меня перехватывает горло.
— У тебя тут... — тихо произносит прон, не убирая руки. Его большой палец медленно проводит по моей скуле, очерчивая линию подбородка.
Сердце колотится где-то в горле, как пойманная птица. Внутри все сжимается в тугой узел.
Я чувствую это опять. Странное притяжение, которое не поддается логике. Мое тело тянется к нему, хочет прижаться, раствориться в этом тепле.
Это снова она? Та, чье место я заняла? Или это уже я сама схожу с ума?
— Игнар... — имя срывается с губ прежде, чем я успеваю прикусить язык.
Его зрачки расширяются, превращая радужку в черные омуты.
— Перестань бегать от меня, Илва, — его голос становится хриплым. — Ты что-то скрываешь. Я чувствую это. Вчера, когда ты прижалась ко мне... Я почувствовал отклик. Твой отклик.
— Это ошибка, — мотаю головой, хотя тело предательски плавится под его прикосновением. — Вы сами сказали: я не та, кто вам нужен. Я всего лишь фиктивная невеста.
Он наклоняется ниже. Его губы всего в паре сантиметров от моих. Воздух между нами накаляется, становится густым, наэлектризованным.
Кажется, сейчас сверкнет молния. Я вижу каждую крапинку в его глазах, чувствую жар, исходящий от его тела.
Боже, если он сейчас меня поцелует...
Дверь кухни с грохотом распахивается.
— Госпожа Илва! Тесто для второй партии уже подош... ой!
Нора застывает на пороге, прижав руки ко рту. Ее глаза округляются до размеров блюдец.
Игнар резко отстраняется, но далеко не отходит. На его лице мелькает раздражение, словно у хищника, у которого из-под носа увели добычу.
— Простите, господин! Я не знала... я сейчас уйду! — лепечет кухарка, пятясь назад, чуть не спотыкаясь о ведро с водой.
— Не нужно, — голос Игнара звучит уже ровно и холодно, магия момента разрушена. Он отходит от меня на шаг, возвращая между нами спасительную дистанцию, и поправляет манжеты камзола. — Мы уже закончили.
Бросает на меня последний, нечитаемый взгляд.
— Обед через час, Илва. Нужно обсудить детали предстоящего приема. И я не потерплю опозданий.
С этими словами он разворачивается и широким шагом выходит из кухни, оставив меня дрожать то ли от холода, то ли от пережитого волнения.
Глава 21. Тонкая нить
Он уходит, а от него остается напряжение, растянутое в воздухе, как струна, готовая лопнуть. Я стою, прислонившись к столу, и дышу, будто только что пробежала по всему коридору. Пальцы дрожат, на щеке горит в том самом месте, где его большой палец смахнул муку.
Кухня притихает. Даже огонь в печи, кажется, горит беззвучно. Потом из кладовой осторожно высовывается Нора. Ее глаза, круглые от любопытства и трепета, изучают меня.
— Илва, детка, ты… жива? — шепчет она, подбираясь ближе. — Я, право, не хотела прерывать… Но тесто ведь и правда подошло.
— Ничего страшного, Нора, — мой голос звучит хрипло. Я отряхиваю руки о фартук, рассыпая последние крупицы корицы. — Все в порядке. Ничего не произошло.
— Ничего? — кухарка фыркает, ставя на стол деревянную миску с накрытым полотенцем тестом. Оно пузырится, обещая стать воздушным. — Да он на тебя смотрел, словно голодный волк на… на самую аппетитную булочку в печи. Прости за грубость, миледи. Но дело-то ясное.
— Оно совсем не ясное, — бормочу я, отворачиваясь и принимаясь сгребать в кучу нарезанные кружочки будущих булочек. — Это… Это сложно. Я не та, кем он меня считает.
— А кто ты, по-твоему? — Нора садится на табурет, складывая руки на животе. В ее взгляде нет осуждения, только усталая мудрость женщины, видевшей всякое. — У нас тут роли у всех давно расписаны. Дракон. Советники. Слуги. Истинные. Ты думаешь, я не вижу, как ты говоришь с нами на кухне? Или как обращаешься со слугами? Это не взгляд принцессы, выросшей в шелках. Но и не взгляд нищенки. Ты просто… живешь. И он это видит. Уверена, что именно это в тебе его и тянет ближе…
Ее слова попадают прямо в цель, в ту самую смутную боль, что гнездится под ребрами. Я не принцесса и не нищенка.
А кто я такая?
Я чужая душа в чужом теле, а теперь это тело и его прежняя хозяйка начинают диктовать мне свои правила.
— Мне нужно… — говорю я, срывая с себя фартук. — Мне нужно побыть одной.
Нора лишь кивает, понимающе. Я выскальзываю из кухни, но не в свои покои, где меня настигнут воспоминания о вчерашнем видении.
Я иду в сад. Холодный воздух должен прочистить голову.
Увы, он лишь заставляет меня дрожать. Я усаживаюсь на каменную скамью у спящего фонтана, обнимаю себя за плечи и закрываю глаза. Внутри не лучше, чем на кухне под его пристальным взглядом.
— Опять метания, миледи? — знакомый голос звучит прямо из-под скамьи.
Кажется, я уже привыкла к его внезапным появлениям.
— Бракурс. Я как раз хочу с тобой поговорить.
Кот выплывает из тени и запрыгивает ко мне на колени, устраиваясь клубком. Его шерсть красиво поблескивает на солнце.
— Говори. Вижу, клубок запутался окончательно.
— Это она, да? — выпаливаю я, не в силах сдерживаться. — В карете. И… и сегодня на кухне. Это не я к нему тянусь. Это ее чувства, ее память в этом теле?
Бракурс молчит, его зеленые глаза становятся прищуренными, внимательными.
— Не все так просто. Представь сосуд, наполненный водой. Ты — новая вода, которую влили. Старая не исчезла полностью. Она смешалась с тобой. Особенно когда сосуд подвергается… воздействию. Сильному магнитному полю, если угодно.
— Игнар.
— Его сущность, его сила, его притязания как истинного, они будоражат то, что осталось от Илвы. Ее страх перед Эонисом. Ее отчаянную надежду на защиту. И… да, возможно, зарождающееся влечение, которое она не успела или не позволила себе ощутить. Ты не марионетка, миледи. Ты — та, кто дергает за ниточки вместе с призраком. Опасность в другом.
— В чем?
— В том, что можно перестать отличать, где заканчивается ее эхо и начинаются твои собственные чувства, — произносит кот задумчиво. — Раствориться в чужом прошлом, в чужих желаниях. И тогда… что останется от тебя?
Ледяная струйка страха пробегает по спине. Он говорит о том, чего я боюсь сама. Потерять себя. Стать призраком в чужой жизни.
— Что же делать?
— Она просила спасти вас обеих. Спасение — это не только бегство от Эониса. Это и понимание, что делать с этой связью, с этим… драконом.
Я глажу его шерсть, а мысли носятся, как бешеные белки.
Ритуал, который я увидела, был не просто магическим несчастным случаем. Это был сознательный акт отчаяния. Жертва.
На меня возложили долг. А я прячусь на кухне, пеку булочки и боюсь взгляда мужчины, который, вопреки всему, начинает видеть не только самозванку.
Час, данный мне Игнаром, истекает. Пора идти на обед.
Обеденный зал поражает меня своей пустотой. Длинный стол накрыт только с одного конца. Игнар уже сидит во главе. На нем темно-синий камзол, оттеняющий холодную белизну рубашки. Он изучает какие-то бумаги, даже не взглянув на меня.
— Садись, — говорит он, не поднимая головы. — Мы обсудим организацию приема для воспитанников приюта на ярмарке. Твоя идея имеет право на жизнь, но требует четкого плана.
