Его тон деловой и отстраненный. Как будто того разговора на кухне, того почти-поцелуя, не было вовсе.
Может, мне стоит чувствовать облегчение. Но я чувствую укол обиды. Как будто меня отшвырнули обратно, в самое начало нашей истории.
Я молча сажусь. Слуги тут же вносят блюда — запеченную рыбу с травами, тушеные овощи. Я беру кусочки, почти не чувствуя вкуса. Игнар говорит о графике, о безопасности детей, о выделении средств на сладости и простые сувениры.
Я лишь киваю, вставляя короткие ответы.
Он избегает смотреть мне в глаза. И я избегаю его. Мы танцуем странный танец двух людей, которые едва не переступили невидимую грань и теперь отчаянно пытаются отскочить назад, делая вид, что ничего не произошло.
— Поэтому твоя основная задача — координировать действия служанок и помощников с кухни. Стража будет отвечать за периметр, — заканчивает он, наконец откладывая бумаги и беря бокал с вином.
— Я справлюсь, — тихо отвечаю.
— Я не сомневаюсь, — он отхлебывает вина, и его взгляд, наконец, скользит по моему лицу. — Ты умеешь добиваться своего. Даже от драконов.
На секунду между нами снова появляться что-то очень теплое и приятно, я даже слегка улыбаюсь кончиком губ, а он одобрительно кивает.
В этот момент тяжелые двери зала распахиваются без стука. В проеме, окутанная дорожной пылью, стоит женщина.
Ее черная мантия потерта, лицо под капюшоном кажется осунувшимся и серьезным до предела.
В воздухе что-то ломается, и это тепло тут же исчезает, а на его место приходит неприятная дрожь.
Игнар медленно встает. Все его внимание приковано к женщине.
— Линда, наконец ты вернулась. Я надеюсь, что тебе есть, что рассказать мне.
Женщина делает несколько шагов вперед и низко, почти до земли, склоняется в поклоне.
— Господин, я нашла ответы. И они… Они требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.
Дракон бросает быстрый взгляд в мою сторону, а потом снова возвращает его к женщине.
— Говори, — приказывает он, и в его низком басе вновь звучит сталь. Та самая, что была в первый день, когда он смотрел на меня с трона, готовый убить. — Что ты узнала в Долине Обезглавленных?
Глава 22. Истина из пепла
Линда вваливается в зал, не докладывая заранее о своем приезде и сметая прах дорог с порога. Весь ее вид словно крик о помощи, спрессованный в молчание.
Пыль серая, как пепел, оседает на черном бархате ее мантии.
Две недели! Черт возьми, целых две недели я ждал этого возвращения, и сейчас, глядя на ее осунувшееся под капюшоном лицо, я понимаю, что ждать пришлось не зря.
Воздух в зале, только что натянутый невидимой струной между мной и Илвой, звенит и ломается. Я медленно поднимаюсь. Каждый мускул в теле напряжен, будто перед прыжком. Илва замерла напротив, ее глаза как два темных озера, в которых я не могу прочесть ничего.
— Говори, — приказываю я, и голос звучит чужим, тем низким басом, что заставляет трепетать подданных. — Что ты узнала в Долине Обезглавленных?
Линда кланяется так низко, что край капюшона касается пола.
— Господин, я нашла ответы. И они… требуют немедленного обсуждения. Дело хуже, чем мы думали.
Взглядом приказываю прислуге исчезнуть. Жест резкий и отсекающий любые возражения. Они растворяются, как тени, и я оставляю только Линду. И… Илву. Интуиция, звериная и острая, шепчет, что она должна присутствовать. Пусть слышит все.
Моя рука сжимает спинку тяжелого кресла, дерево трещит под пальцами.
— Отчет, Линда. Без предисловий.
Она распрямляется, сбрасывает капюшон. Лицо ее пепельно-серо, под глазами виднеются черные тени бессонных ночей.
— Ритуал не был ошибкой, господин. Не сбой, не темная случайность. Это был осознанный акт. Древний, почти забытый обряд… обмена.
Обмена? Обмена чего? Я даже не успеваю задать этот вопрос, как Линда тут же отвечает, словно прочитав мои мысли.
— Обмен душами, господин. Дарящая, та, что обладает редчайшим даром трансформации связей, может добровольно освободить свой сосуд, свое тело, для души «Принимающей». Это акт высшего отчаяния. Побег, когда иного выхода нет.
Мой взгляд сам собой прилипает к Илве. Она сидит, не дыша, вцепившись пальцами в край стола. Ее костяшки белеют.
В голове щелкают шестеренки, сдвигаясь и складываясь в пазл. Ее странная забывчивость, которая то исчезает, то возвращается. Ее уверенность в ответах, будто кто-то подсказывает. Ее глаза, когда в них иногда мелькает что-то чужое.
— Продолжай, — рычу я, чувствуя, как в груди начинает закипать смесь из гнева и недоброго предчувствия.
— Такой ритуал, — голос Линды становится жестким — имеет силу переписать саму связь Истинных. Если «Дарящая» была чьей-то истинной, то после обмена ее место в магическом узле занимает «Принимающая». Связь… перенастраивается на нового носителя души.
Тишина становится абсолютной. Я слышу только бешеный стук собственного сердца и легкий, прерывистый звук дыхания Илвы.
И тогда Линда произносит то, от чего воздух в зале выжигает дотла.
— Господин… Ариэла никогда не была вашей Истинной.
Удар. Тупой и оглушающий. Словно мне в солнечное сплетение врезали кулаком, обернутым в свинец.
Весь мир на секунду уплывает в белую пелену.
— Что? — единственное слово, которое я могу выдавить.
— Ее связь с вами была фальшивкой. Искусственной конструкцией. Темной магией высокой силы. Я нашла следы… — Линда замолкает, бросая взгляд на Илву, полный невыразимой жалости. — Следы вмешательства из Ворренгара. Целью было ослабить вас, господин. Посадить рядом куклу, или шпионку.
Эонис. Мой милый братец.
Ярость поднимается по горлу, я был слеп. Ослеплен ее красотой, ее подобострастием, ее сладкими речами. Я, дракон, правитель Ущелья, позволил надеть себе на шею бархатную удавку.
Мои челюсти сжимаются так, что сводит скулы.
— В день ритуала, — Линда не дает мне утонуть в этом ядовитом потоке, возвращая в реальность, — искусственная связь, столкнувшись с силой подлинного, древнего обмена, разрушилась. Как стекло о камень. Ариэла… ее, вероятно, отбросило магической отдачей. Или она бежала, испугавшись разоблачения. Но суть не в ней.
Линда делает шаг вперед, ее палец указывает на Илву, но смотрит она на меня.
— Ваша настоящая Истинная, господин, та, что была связана с вами с самого начала, это девушка по имени Илва. Та самая, которая бежала от вашего брата. Она и была носительницей того самого дара. И она, загнанная им в угол, пошла на этот ритуал добровольно. Она стерла себя, чтобы ее тело, ее «сосуд», заняла чужая душа. Принимающая. Та, что сейчас здесь.
Я медленно, очень медленно поворачиваю голову. Смотрю на Илву.
Или кто она, черт возьми?
Я смотрю на ту, что танцевала со мной на балу, от которой исходила искра, зажигающая воздух.
На ту, что упрямо села обедать с сиротами, бросив мне вызов.
На ту, чьи губы в миллиметре от моих пахли корицей и отчаянием.
Всё встает на свои места с леденящей, неумолимой ясностью.
Ее «дерзость» — это не дерзость. Это инакость. Душа из другого мира, где не кланяются драконам.
Ее уверенность в ответах — это прорывающиеся воспоминания настоящей Илвы, эхо, встроенное в плоть.
Ее страх и её странная сила — две сущности в одном сосуде.
И эта связь… этот ток, эта невидимая нить, что рванула между нами в танце и в ванной, когда я увидел в её памяти Эониса… Это была не иллюзия. Не игра воображения.
Это работала наша связь. Моя связь как дракона с моей Истинной. Не с телом. А с той, чья душа сейчас в нем обитает. Мой магнетизм, моя сущность будили отклик, в котором сплетались боль прежней Илвы и личность новой.
Её порыв в карете, её тяга ко мне… это был крик о спасении двух душ сразу.
Гнев на Ариэлу, на брата, на всю эту паутину лжи всё еще пылает во мне ярким, ядовитым пламенем. Но поверх этого пламени пробивается что-то иное.
