Шесть ступенек. Я всегда считал их, когда возвращался с войны, когда дракон внутри не мог успокоиться. С каждой ступенькой я говорил себе: “Я дома. Я — джентльмен. Я не разрываю плоть врагов. Здесь нет войны. Я больше не чудовище. Я с ней!”.
Это стало ритуалом. Когда я возвращался с войны, я всегда считал их, чтобы забыть крики боли, собственный голос, отдающий хриплые приказы, рев и свист проносящихся заклинаний и хаос, царивший на поле боя.
“Генерал нужен для того, чтобы хаос битвы превратить в порядок победы!”, — твердил отец.
— Я дома, я — джентльмен, я не разрываю плоть врагов, здесь нет войны, я больше не чудовище… Я… — произнес я, и мой голос осекся на последней ступени.
“Ее здесь нет!” — послышался рев дракона, а я перешагнул через эту ступеньку.
Дверь открыл дворецкий.
Я вошел в холл.
— Господин, я вижу, вы привезли все обратно? — встревоженно спросил дворецкий. — С бывшей госпожой все в порядке?
А когда дворецкий спросил про «бывшую госпожу», мои зубы сами сжались так, что на языке появился вкус крови. Бывшая. Слово ударило, как удар кинжала в печень. Она никогда не будет «бывшей». Даже если я сам подпишу тысячу таких бумаг!
— Да. Она просто не взяла, — выдохнул я, а эти слова были как нож в ране. — Прошу. Не трогай меня пока. Если кто-то придет, скажи, что я уехал.
Но хуже всего было то, что моё тело радовалось этому отказу.
Пока разум говорил: «Она права. Отпусти», — плоть шептала: «Пусть кричит, ненавидит, сопротивляется. Но пусть будет здесь. В моей постели. Обнаженная. Пусть бьет, а я буду целовать… Пусть проклинает, а я буду шептать, как сильно хочу ее…”
— Как прикажете, — поклонился дворецкий, обеспокоенно глядя на меня.
Дожили. Я — заложник собственного зверя.
Глава 30. Дракон
Я чувствовал, как по спине ползёт чешуя — не от гнева, а от боли. От боли, которую можно утолить только одним: прижать её к стене, впиться зубами в её шею и прошептать: «Ты принадлежишь мне, что бы ты ни решила, что бы ты там себе ни придумала. Любой мужчина, который посмеет к тебе приблизиться, будет убит моими руками… Последнее, что ты услышишь, это хруст его шеи и мои слова, которые я вдохну в твои губы: “Ты — моя!”
Нет!
У меня никогда раньше не было таких мыслей. Словно страсть войны смешалась со страстью любви. На войне, да. Я чудовище. Но здесь я должен быть другим.
Я поднялся по лестнице и направился в свой кабинет.
“Не знаешь, что делать?”, — насмешливый голос отца воскрес в памяти, когда я взглянул на стол. — “Упал — отжался!”.
Я выдохнул, снял мундир, повесил его на спинку стула, расправил плечи, запер дверь на ключ и лег на пол.
— Раз, два, три, — считал я, чувствуя, как волосы съехали на щеку.
Время шло. Дракон внутри тянул меня к ней, а я напрягал мышцы, представляя, что на полу лежит она… О, боги! Мне и правда на мгновенье показалось, что она лежит обнаженной на полу, а я нависаю над ней…
На триста семьдесят втором отжимании я представил, как мои пальцы впиваются в её бёдра. На пятисотом — как мой рот находит её шею. На девятисотом — как она кричит моё имя, не от боли, а оттого, что не может больше притворяться, что ненавидит меня.
Тысяча.
Я встал. Мундир на плечах. Отец смотрел с портрета и молчал.
— Спасибо, папа, — прошептал я. — Не помогло. Впервые! Есть еще какие-нибудь универсальные семейные рецепты, как прекратить думать о женщине каждую секунду?
Дракон внутри снова зарычал.
Он знал: я вернусь к ней.
И на этот раз — не просить. А забрать. Забрать силой…
Эта мысль обожгла меня, словно я подошел к невидимой черте. “Второе правило войны. Никаких женщин — трофеев, рабынь и пленниц для утех. Никаких принуждений! Это позорит честь мужчины и мундира! Это худшее из всех преступлений, которые ты мог бы совершить!”.
И нет разницы. Забираю ли я себе в шатер красивую перепуганную пленницу. Или возвращаю домой бывшую жену. Эти правила действуют и здесь, и там.
Я понимал, что если я пошлю ей букет и подарок, она не примет. Это не взволнованная мечтательная девица, которая падает в обморок от восторга при мысли, что этот букет от генерала. И не практичная куртизанка, которая умеет превращать знаки в любви в золото.
Это — бывшая жена, которая знает меня… Хотя нет. В свете последних событий, мне кажется, что она меня не знает. Я сам себя не знаю, как оказалось.
Я держал себя изо всех сил. Как мог. Но когда стемнело, я почувствовал, что силы мне изменяют.
Ночью я не выдержал, вышел из дома, обернулся драконом и полетел в сторону ее поместья.
Глава 31
Ничего не получалось. Я смотрела на зелье, чувствуя, что оно пахнет совсем не так, как пахло то зелье. Хотя я все строго делала по рецепту! И взвешивала минут десять, убирая по крупинке.
Если то зелье пахло жженым пластиком, чесноком и кориандром, то это почему-то пахло паприкой и хлебом. Не то… И взрыва не было!
А в чем ошибка?
Я задумалась. Пробуем еще раз! Я протерла тряпочкой весы, присматриваясь к делениям. Протерла даже гирьки. На столе был идеальный порядок. Я несколько раз терла его, боясь, что здесь осталась капля того зелья или пыль.
Баночки стояли передо мной в нужном порядке. Начнем с самого начала.
Вторая попытка… Ничего!
Я задумалась. Чудеса!
Может, дело в пыли? В прошлый раз повсюду была пыль… Нет, идея была сумасшедшей. Но и я была явно не в своем уме, если лезу туда, куда дракон свой хвост не совал!
Я собрала пыль с полки, замерев посреди комнаты. И сколько ее надо? Может, десяток пылинок? Или меньше? Что ж! Попробуем!
Никогда в жизни я так не переживала, помешивая зелье. Я боялась, что вот-вот красота с лица слезет, стечет, как макияж, а завтра с утра я проснусь прежней. И эта мысль меня подстегивала.
— Не то! Но… — я принюхалась. — Запах чеснока появился! Уже хорошо! Нужна пыль!
Я записала в тетрадь слово «пыль».
Я ходила по дому и собирала пыль в склянку. Пока что успехи были так себе. Ее было чуть-чуть, на донышке. Но и я не сдавалась.
Теперь, когда у меня есть пыль, мне вдруг стало смешно. Вот тебе и стимул к уборке!
Я стала взвешивать порошок из третьей банки, как вдруг.
— О нет! — нахмурилась я, понимая, что его не хватает. Недовес!
Я присмотрелась, пытаясь прочитать, что это такое. Но этикетка была почти стерта.
— Придется завтра снова тащиться в город! — с досадой подумала я. — И искать лавку зельевара. Мне кажется, только он сможет опознать содержимое!
Я ссыпала все обратно в банку, а сама быстренько перекусила и решила искупаться. Тем более что у меня было отличное мыло!
Я залезла в ванну. Вода была горячей — почти обжигающей. Как раз так, чтобы кожа покраснела, а внутри что-то хрустнуло от боли, которую нельзя выговорить вслух.
Мыло пенилось легко, нежно, будто ласкало пальцы не руками, а воспоминаниями. Оно пахло земляникой — ярко, летом, беззаботностью. Так пахли дни, когда он ещё целовал меня в губы, а не только в висок, как старшую сестру, которую жалеешь, но не хочешь.
Глава 32
Я втянула этот запах глубоко — и тут же почувствовала, как под рёбрами заныло.
Он бы сказал, что это «простонародный аромат». Что настоящая леди использует мыло с лепестками чёрной розы, настоянное на лунной росе. То, что он заказывал мне из Лирриана. Захваченного им же, кстати… Я до сих пор помню, как на параде два года назад солдаты сбрасывали под ноги старому Императору черные, обгоревшие и порванные вражеские знамёна с чёрной розой. Это такая традиция.
Их проносили через весь город, чтобы бросить к ногам Императора.
Я отогнала воспоминания. Ни к чему сейчас это.
Вода начала остывать. Я не стала её подогревать. Пусть холод проникает под кожу. Пусть напомнит, что я больше не та, чьё тепло он искал в кошмарах.
