Теперь всё вокруг пахло летом. Тем самым, которого у меня не было в этом году. Летом без тревог, без повязок, пропитанных чёрной магией, без ночей, проведённых на коленях у его постели, пока дракон внутри него рвался наружу, а я шептала: «Ты мой. Ты вернёшься ко мне».
Я читала, что когда дракон умирает в человеческом обличье, из него вылетает душа в виде дракона. И я боялась этого. Я видела ее… Видела его душу. Она рвалась из него, словно призрак, но я удерживала его руку, и дракон возвращался.
Я опустила голову под воду.
На секунду стало тихо.
Только стук крови в висках. Только пульс, который всё ещё помнил его имя.
Когда я вынырнула, вода стекала по лицу, как слёзы, которых я больше не имела права проливать. «Ты прекрасна теперь. Так почему же ты чувствуешь себя голой?» — спросила я у самой себя. Но я знала ответ на этот вопрос. Потому что красота — это не защита. Это приманка. И он уже видел её. Видел — и не смог удержаться. Его глаза вспыхнули янтарём. Он прижал меня к стене, как добычу, как свою собственность, как женщину, которую он потерял и теперь готов разорвать мир, лишь бы вернуть. Но ведь он не сказал: «Прости». Он не сказал: «Я люблю тебя». Он просто захотел. А желание — самая жестокая форма предательства, если за ним нет раскаяния.
Полотенца не было. Точнее, было. Но со вчерашнего дня оно еще не просохло. И я решила, что стесняться некого. Слуг здесь все равно нет. На пару километров точно здесь ни единой живой души!
Я вышла обнаженная из ванной, а взгляд по привычке метнулся на шторы. Обычно их задергивают, когда включают свет. Чтобы с улицы прохожим не было видно, что творится в доме. Но здесь нет прохожих.
Поэтому я решила не стесняться. Я подошла к зеркалу, глядя на себя, на свое тело, на свое лицо и на мокрые волосы, облепившие плечи.
И всё же… Когда я легла в постель, пальцы сами легли на живот — туда, где его ладонь лежала в ту последнюю ночь, когда мы ещё были мужем и женой. Это было… Мама дорогая! Это было год назад! Он ушел на войну год назад! Четыре с половиной месяца там… И ... почти летом... Нет, весной. Просто было уже тепло. Конец весны. Весной его привезли…
Я закрыла глаза. Тело помнило. Душа — нет. Но между ними пылало что-то тёмное, голодное, неугасимое. Словно я хотела, чтобы это повторилось…
Глава 33. Дракон
Я пролетел над поместьем, видя, как в одной комнате горит свет. Поместье напоминало пустое и разрушенное сердце, в котором осталась последняя искра тепла, памяти и любви.
Я приземлился неподалеку, пробираясь по снегу сквозь заснеженные кусты к той стороне, где горел свет в ее комнате.
Шторы не были задёрнуты.
Она стояла спиной к стеклу, обнажённая до самой души. Вода стекала по её плечам, по позвоночнику, по изгибу бёдер — медленно, как слёзы, которые она больше не позволяла себе показывать. Она тряхнула волосами, и капли рассыпались, будто алмазы, вырванные из короны, которую я сам же и сбросил с её головы.
Я видел каждую линию, каждый изгиб, каждую тень, рождённую пламенем свечей. И в каждом движении — не робость, не стыд, не та покорность, что была раньше.
Уверенность.
Жестокая, ядовитая, прекрасная.
Мой взгляд скользил по ее бедрам, по ее груди. Я представлял, как сжимаю ее, и тут же на руке появились когти. «Да, она бы прекрасно смотрелась в твоих когтях!» — шептал дракон. Он дёрнулся, чтобы броситься к ней, но я остановил его. Усилием воли.
Я шагнул ближе.
Но остановился. Сдержался.
Мое дыхание стало тяжёлым. Сейчас я напоминал убийцу, который следит за жертвой. И тьма стала моим прикрытием.
Я ничем не лучше убийцы. Я тоже хочу убить.
Сломить ее сопротивление. Убить ее ненависть, ее обиду, задушить ее крик поцелуем…
Она повернулась к зеркалу. Не к окну. Не ко мне.
Она смотрела на своё отражение — не с нежностью, не с восхищением.
С вызовом.
Как будто спрашивала: «Теперь ты доволен? Теперь ты хочешь меня?». Она даже не знала, что я слежу за ней. Что я стою за окном, изнемогая от желания, чувствуя, как кровь приливает к низу живота.
И тут я увидел на ее спине золотое сияние. Прямо на лопатке. Что-то просияло, но она не заметила. Неужели это — метка истинности? Новая метка истинности?
Я прижал ладонь к стволу старого дуба. Кора хрустнула под когтями. Лёд треснул. Снег упал с ветвей.
Я опомнился, понимая, что еще минута или мгновенье, и я нарушу правило мужчины, правило генерала, правило мундира и чести.
С трудом оторвав от нее взгляд, я вернулся на поляну и обернулся, чтобы лететь домой. Через боль, через не могу, через рев дракона, который стоял у меня в ушах. "Домой!", - приказал я. Хотя это место сложно назвать домом с того момента, как она покинула его.
Глава 34
Когда я проснулась, сердце сжалось от предчувствия. Всю ночь мне снилось, что сейчас я встану с кровати отекшей, постаревшей, уродливой. Раз за разом кошмар повторялся, а я с ужасом ждала утра.
Проснувшись после очередного кошмара, я бросилась к зеркалу.
На меня смотрела заспанная красавица. Я недоверчиво провела рукой по щекам, видя на одной щеке отпечаток подушки.
Я выдохнула, успокаиваясь. Что ж! Кошмары не сбылись…
Но я все равно рассматривала свое отражение, словно боясь найти в нем хоть намек на малейшие изменения. Ничего…
Быстро позавтракав и одевшись, я направилась в Столицу. Нет, а что? Я давно хотела заняться спортом! А тут такой повод. Семь километров к городским вратам. На лице была вуаль, в руках корзинка, в которой перекатывалась банка с неизвестно чем.
Я вошла в город, видя, как какой-то мужик сбивает лед со ступенек своей лавки заклинанием. Мои глаза скользили по вывескам. Так, а вот и лавочка алхимика!
Я вошла. Запах здесь как в моей лаборатории. Пахло горечью трав и еще чем-то, что я не могла опознать. И я почувствовала, как приятное ощущение разливается в теле.
— Добрый день! - поздоровалась я со старичком, очень похожего на моего бывшего учителя химии, который вышел из двери в лабораторию. Он вытер руки о халат и мрачно посмотрел на меня:
— Красавица, здесь нет специй. Специи дальше по улице.
О, какой ворчун!
— Мне специи не нужны! - гордо произнесла я, чувствуя, как глаза разбегаются.
— Чем могу помочь? - спросил он, а я протянула ему баночку.
— Хм… - нахмурил он седые брови, а потом взял монокль и стал рассматривать ее содержимое. Немного подумав, он открыл и понюхал. — Мисс, у нас такое не продается! Оно продается только в центральной лавке. Знаете, где она?
— Нет, - помотала я головой, видя, как он бережно возвращает мне закрытую банку.
— Сейчас объясню, как пройти, - прокашлялся старик, показывая дорогу.
— А что это? - спросила я, кладя банку в корзину.
Глаза старика расширились, словно я не знаю элементарного. Мне даже стало стыдно на секундочку. Мои щеки стянул румянец неловкости.
— Позор! И вы еще считаете себя… алхимиком! Это же Мортифлора Умрис, - заметил старик голосом, в котором чувствовалось превосходство опыта. — Редкое растение. В деревнях его называют пеплоцветом. Используется в черной алхимии.
И он посмотрел на меня с подозрением.
— Спасибо, - кивнула я, спеша к выходу.
— Может, что-то еще? У меня хороший выбор трав! Кинерит, ашенара! - он показал на полки.
— Нет, мне нужна эта… Мантикора… Ой, Мортифлора! - вздохнула я, прощаясь и выходя на улицу.
Я вышла и чувствовала, как сгораю от стыда! Ну что ж… Все с чего-то начинали. И стыдиться тут нечего! Тем более, что я, в отличие от него, сделала открытие, которое может изменить мир!
Я шла по указанном адресу, видя, что мое появление на улице производило фуррор среди мужчин. Один чуть не налетел на фонарный столб, не заметив его.
Я когда-нибудь привыкну к этому! Наверное…
