— Но он продал тебя мне, — произнес он тихо.
В его голосе не было торжества, только глухая, давящая уверенность хищника, загнавшего добычу в угол.
— Он не продал меня, — прошептала я, и голос предательски дрогнул.
Слезы снова выступили на глазах, горячие и соленые, размывая его четкий силуэт.
Я крепко зажмурилась, пытаясь стереть их ресницами, но они текли сами, оставляя на щеках мокрые дорожки.
— Я попросила папу... Я умоляла его согласиться. Потому что... потому что я полюбила тебя.
Слова вырвались наружу, обнаженные и кровоточащие, как свежая рана.
— Полюбила... — повторила я, и в этом слове звучало столько горечи, что язык свело судорогой. — Я влюбилась, как последняя дура. Отец еще тогда предупреждал: «Может, кого-то попроще, Ди? А то прямо герцог! Подумают, что мы за титулом гонимся, что мы выскочки...». А я его не слушала! Я так просила... Я клялась, что ты другой. И он сдался. Он поверил мне.
Грер замер. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Бровь, перечеркнутая шрамом, дернулась. Он сжал челюсть, словно эти слова причинили ему боль. Это было видно.
— Погоди, — его голос стал тише, почти неуверенным. — Ты согласилась стать моей женой... потому что влюбилась в меня? Не ради денег? Не ради статуса? Не ради того, чтобы выйти замуж за Лорана?
Я распахнула глаза, и в них вспыхнула ярость, смешанная с отчаянием.
— Ты разбил мне сердце! — закричала я, и крик этот эхом ударился о стены, заставляя стекла дребезжать. — Ты уничтожил меня возле алтаря! На глазах у всего города! Ты вытер об меня ноги, как об грязную тряпку! О мое сердце, о мои мечты, о мою веру! И я имею право тебя ненавидеть! Слышишь? Имею полное право! Ты разрушил мою жизнь, Грер! Ты превратил ее в руины за одну минуту!
Он сделал резкое движение, пытаясь обнять меня. Его руки, сильные и горячие, коснулись моих плеч. Жар в животе моментально ответил на его прикосновения.
— Послушай, — начал он мягко, и эта мягкость обожгла меня хуже пощечины. — Я не знал. Клянусь драконьей честью, я не знал!
Он не дал мне освободиться. Удержал на месте.
— Я думал, что ты играешь роль. Что вы с Лораном все это спланировали... Чтобы репутация была испорчена, чтобы твой отец в отчаянии согласился на брак с ним. Я думал, это спектакль для твоего отца-скряги! Я не знал, что ты на самом деле любишь меня... Это меняет все, Адиана. Это меняет абсолютно все, — его шепот был страстным.
А в его глазах я увидела огонь. Огонь счастья, восторга.
— Это уже ничего не меняет! — закричала я, дергая плечами, сбрасывая его руки. От его прикосновений по коже бежали мурашки, противные и желанные одновременно. Метка на запястье взвыла, реагируя на его близость. — Слишком поздно! Мосты сожжены!
Глава 28
— Давай ты сейчас успокоишься... — его голос стал сладким, тягучим, как мед, в который подмешали яд. Он снова попытался приблизиться, и воздух вокруг него заискрился от исходящей силы. — Дай мне объяснить...
— Нет! — отшатнулась я к камину, спиной чувствуя жар огня, но внутри меня леденел ужас. — Я отказываюсь! Отказываюсь успокаиваться! Отказываюсь быть твоей женой! Всё! Кончено! Нет любви! Она умерла там, в храме! Осталась только боль! Много боли, унижения и долгов!
Грер остановился. Его зрачки расширились, поглотив синеву радужки, превратив глаза в два черных озера. В них больше не было расчета. Там бушевала буря.
— Я хочу, чтобы ты была моей женой, — произнес он, и его голос прогремел так, что мебель жалобно скрипнула. — Хочу. Слышишь? Я жить без тебя не хочу. Понимаешь? Мое тело горит, когда тебя нет рядом. Мой дракон ревнует каждую твою мысль. Я не могу дышать этим воздухом, если в нем нет твоего запаха.
Не может! Ну надо же!
— Раньше надо было не хотеть жить без меня! — парировала я, задыхаясь от слез. — Ты для меня умер! Я видеть тебя не хочу! Никогда в жизни! Ни в этой, ни в следующей!
Я почувствовала, как внутри закипает новая волна понимания, страшная и отвратительная.
— Я знаю, почему ты так резко изменился! — выплюнула я, указывая на него дрожащим пальцем. — Это всё ваша проклятая драконья магия! Это не ты говоришь! Это инстинкт!
Я резко задрала рукав платья, обнажая запястье. Золотой узор метки пульсировал яростным светом, переплетаясь с венами, словно живое существо под кожей.
— Смотри! — закричала я. — Это не любовь! Это какая-то магия! Ужасная, отвратительная, рабская связь! Убери ее! Заставь ее исчезнуть! Чтобы я смогла жить нормально! Чтобы я могла думать своей головой, а не чувствовать твои… твои… похоти через комнату!
Слова путались, превращаясь в бессвязный лепет, но он понял. Понял слишком хорошо.
Грер смотрел на метку, и в его глазах мелькнула боль, такая глубокая, что мне на мгновение стало жаль его. Но только на мгновение.
— Я не могу, — прошептал он глухо. — Никто не может. Пока мы живы, эта связь будет расти.
Проклятье! Мне что? Теперь всю жизнь так мучиться?
— Тогда ее уберу я! — во мне щелкнуло что-то темное, отчаянное. — Чтобы больше нас ничего не связывало! Ничего!
Я развернулась и рванула к камину. Огонь плясал в очаге, пожирая поленья, выбрасывая искры в комнату.
Жар обдал лицо, опалил ресницы.
Не думая, не чувствуя страха, я схватила головешку, горящую с одного конца, багровую и злобную.
Глава 29
— Лучше уродливый ожог! — кричала я, поднося раскаленное дерево к своей руке, к этому проклятому золотому знаку. — Лучше мясо до кости, чем напоминание о тебе! Чем твое клеймо собственности! Как на шкатулке! Как бирка на платье! Как гравировка на часах, отмечающая владельца! Я не вещь, Грер! Я не твоя игрушка!
Я занесла головешку, готовая прижать раскаленный уголь к коже, чтобы выжечь эту связь вместе с плотью. Боль казалась единственным выходом, единственным способом вернуть себе контроль.
— Нет! — рев Грера сотряс комнату.
Он метнулся ко мне быстрее, чем мог бы человек. Его рука стальной хваткой перехватила мое запястье, вырывая головешку из пальцев. Дерево с треском упало на ковер, рассыпав искры, но он даже не посмотрел на них.
Он пнул головешку обратно в камин одним мощным движением, а затем заключил меня в объятия, прижав спиной к своей груди. Его руки обвились вокруг меня, сковывая движения, не давая вырваться. Он был горячим, как печь, его дыхание обжигало мою шею.
Его тело прижалось ко мне с такой силой, что я ощутила каждый твердый мускул сквозь ткань его камзола.
Но хуже всего было другое. Я почувствовала, как его бедра жестко уперлись в мои ягодицы, и сквозь слои одежды проступило неоспоримое, пульсирующее доказательство его желания.
Метка вспыхнула адским огнем, посылая электрические разряды прямо в низ живота. Мои колени подкосились, а между ног разлилось предательское, сладкое тепло.
Тело, забывшее о гордости и обидах, отзывалось на его близость мгновенным, стыдным возбуждением. Я чувствовала, как дыхание сбивается, превращаясь в хриплый стон. Внутри все сжималось в тугой узел потребности, требуя не освобождения, а другого.
Хотелось выгнуть спину навстречу этому жару, позволить ему развернуть меня и взять прямо здесь, у камина, чтобы эта невыносимая тяга наконец утихла.
— Прошу тебя, — прошептал он мне в ухо, и его голос дрожал от напряжения. В этом шепоте было столько мольбы, сколько не должно быть у герцога-дракона. — Дай мне шанс. Всего один шанс. Я исправлю все. Я заставлю тебя забыть тот день. Я построю для тебя новый мир. Я просто прошу... один шанс.
Его руки сжимали меня так сильно, что становилось трудно дышать, но в этом удушении была странная, извращенная защита.
Я чувствовала биение его сердца у своей спины — частое, тяжелое, бьющееся в унисон с моим собственным, несмотря на все мое сопротивление. Метка горела огнем, сливаясь с его жаром.
