— Тебе мало было моего позора? — прошипела я, изо всех сил пытаясь вывернуться, но его объятия были нерушимы. — Хочешь повторить? Не все видели, как ты унижаешь невесту? Не все смеялись? Ах да! Не все! Надо всем показать, как ты унижаешь невесту! Как вытираешь ноги о ее любовь! Как ломаешь ей жизнь ради своей прихоти!
Слезы душили меня, мешая говорить, но я не останавливалась.
— Все! Катись отсюда! — закричала я, пинаясь и толкаясь, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. — Со своими розами! Со своими «прошу тебя»! Со своей ложной нежностью! Убирайся и оставь меня гнить в покое!
Грер вдруг ослабил хватку, но не отпустил. Он развернул меня к себе лицом. Его глаза были близко, слишком близко. Я видела в них отражение собственного искаженного болью лица, видела золотые искры, пляшущие в глубине его зрачков.
— А ты пообещай, — прошептал он, глядя мне прямо в душу.
Его большой палец осторожно, почти невесомо коснулся моей щеки, стирая слезу. Этот контраст между его силой и нежностью сводил с ума.
— Пообещай, что ничего не сделаешь себе. Что не будешь калечить свою кожу. Об этом я могу тебя попросить? Хотя бы об этом?
Глава 30
Я смотрела на него, и ненависть боролась с чем-то другим, темным и липким, что поднималось из глубины живота.
Метка пульсировала, требуя прикосновения, требуя слияния.
— Ты ни о чем не можешь меня просить, — прошептала я, и мой голос звучал как скрежет разбитого стекла. — Больше никогда. Для меня ты мертв. Ты просто мерзавец!
Его дыхание обожгло. Уголок его губ дрогнул, складываясь в усмешку, полную опасной, звериной угрозы.
— Если бы я был мерзавцем, Адиана, — проговорил он медленно, и его взгляд скользнул по моему телу, раздевая меня догола, — Я бы прямо сейчас повалил тебя на этот стол. Я бы разодрал твое платье в клочья, обнажил бы твою кожу и взял бы тебя. Жестоко. Грубо. Чтобы у тебя точно не осталось выбора. Чтобы ты сама, рыдая от удовольствия, пришла ко мне и умоляла бы забрать тебя навсегда. Потому что после этого ни один мужчина в империи не захотел бы жениться на тебе. Ты стала бы моей полностью, без остатка, запятнанной моим желанием, моим именем. Вот тогда... только тогда ты могла бы с полным правом называть меня мерзавцем.
В лице Грера что-то надломилось. Маска уверенности окончательно рассыпалась, обнажив незащищенную боль.
Он медленно, будто каждый сантиметр расстояния давался ему с трудом, отпустил мою руку.
Шагнул назад.
Еще шаг.
Он ничего не сказал. Просто развернулся и вышел из комнаты.
Дверь за ним захлопнулась с таким звуком, будто пытаясь кого-то убить.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих углей в камине. Воздух все еще был наполнен запахом его кожи — мороза, стали и опасности. И сладким, тошнотворным ароматом роз.
Я подошла к столику, где лежал брошенный букет. Красные розы смотрели на меня как обвинение. Как насмешка над моей болью.
«Любовь», — пронеслось в голове. «Он говорит о любви! Но при этом его любовь — это просто натянутые от желания штаны!».
Я схватила букет обеими руками. Шипы впивались в ладони, царапая кожу, оставляя маленькие капельки крови, но я не почувствовала боли. Только холодную, звенящую ярость.
Подойдя к окну, я рывком распахнула створки. Холодный ветер ворвался в комнату, растрепав волосы, остудив пылающее лицо.
Внизу, у крыльца, стояла его фигура. Он как раз выходил и направлялся к карете.
— Вот тебе моя любовь! — крикнула я в пустоту.
И размахнувшись, швырнула букет вниз.
Алые розы рассыпались в воздухе, словно брызги крови, и обрушились ему на голову, на плечи, упали к его ногам в грязь. Некоторые лепестки застряли в его темных волосах.
Грер поднял голову. В его взгляде не было гнева. Только бесконечная, всепоглощающая тоска и решимость, твердая как алмаз.
Он не отошел. Не стряхнул цветы. Просто стоял там, под моим окном, как проклятый страж, охраняющий вход в мой ад.
Я захлопнула окно, отрезая его от себя. Но знала: это ничего не изменило. Дверь закрыта, но он уже внутри. В моей крови. В моем дыхании. В каждом ударе моего предательского сердца.
Глава 31. Дракон
Воздух в этом доме был пропитан запахом воска, пыли и страха. Но для меня он пах только ею. Адианой. Её отчаяние било в ноздри острее любого яда, заставляя дракона внутри рычать и скрести когтями мои ребра изнутри.
Я стоял в полумраке холла, сжимая в руке букет. Это был самый роскошный букет, который продавался. В каждой розе, в каждом не распустившемся цветке прятался бриллиант.
Темно-красные розы, почти черные, как запекшаяся кровь, казались живыми в моей ладони. Их шипы впивались в кожу, но я не чувствовал боли. Боль была там, где горела метка. Она пульсировала в унисон с её сердцебиением на втором этаже, указывая мне путь, словно компас, ведущий к единственному источнику жизни в этой мертвой вселенной.
— Господина нет дома, милорд, — пробормотал старый дворецкий, дрожащими руками принимая мой плащ.
Его глаза бегали, избегая моего взгляда. Он чувствовал ауру. Чувствовал, что в дом вошел не гость, а стихийное бедствие.
— Я подожду, — мой голос прозвучал глухо, вибрируя в тишине особняка.
И тут я услышал её шаги. Легкие, неуверенные, но стремительные. Она вышла на площадку лестницы.
Мир сузился до одной точки. До неё.
Адиана стояла надо мной, бледная, с синяками под глазами, которые делали её лицо хрупким, как фарфор, готовый треснуть от одного неверного прикосновения. Но в её глазах горел огонь. Ярость. Отчаяние. И скрытая, подавленная боль, которая резала меня сильнее любых клинков.
Она расправила плечи, пытаясь казаться сильной. Бедняжка. Она не понимала, что её слабость, её дрожь, её запах испуганной лани действуют на меня опьяняюще. Мой дракон захлебнулся слюной.
— Зачем? — спросила она.
Её голос сорвался, но в нем звенела сталь.
Я сделал шаг вперед. Тень от моей фигуры накрыла её, и я увидел, как она инстинктивно отшатнулась, прижавшись к перилам.
Это движение ударило мне в солнечное сплетение. Она боялась меня. После всего, что произошло, после того, как моя собственная кровь кричала о нашей связи, она боялась меня. Я стал источником её страха. Я, который должен был быть её защитником.
Эта мысль обожгла меня изнутри, заставляя зубы сжаться до скрипа.
— Может, вы спуститесь, и мы поговорим? — вежливо предложил я. Я старался говорить мягко, сдерживать рвущегося наружу зверя, но мой голос все равно звучал как рокот грозы перед бурей.
— Мне не о чем с вами разговаривать, — отрезала она, вцепившись в дерево так, что костяшки пальцев побелели. — Уходите. Здесь вам больше не рады.
Глава 32. Дракон
Каждое её слово было ударом кнута. Но я заслужил их. Боги, как же я заслужил каждое из них! Я сам создал этот кнут, сплел его из лжи и вручил ей в руки, чтобы она хлестала меня до крови. Я понимал, что должен выслушать всё. Всё, что она скажет, будет слишком мало по сравнению с той мукой, которую я ей причинил.
— Я могу всё исправить, Адиана, — сказал я, и в моем голосе прорезалась та самая сталь, которую я обычно прятал под маской светского льва. — Спуститесь. Дайте мне шанс объяснить.
— Не хочу! — выкрикнула она.
Её отказ повис в воздухе, тяжелый и липкий. Меня трясло. Не от холода. От напряжения, от необходимости сдерживаться. Мой дракон хотел вырваться, хотел схватить её, унести в свое поместье, запереть и никогда не отпускать, пока она не поймет, что принадлежит только мне.
Но я человек. По крайней мере, внешне. И я должен играть по правилам этого мира, пока они не будут разрушены моим гневом. А гнев я решил держать при себе.
— Тогда я сам поднимусь к вам, — заявил я спокойно.
