Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

Сквозь панический туман его спокойствие доносилось, как свет сквозь толщу воды. Я бессильно кивнула, пытаясь подражать.

Вдох. Выдох.

Еще раз. Медленнее.

Воздух, холодный, наконец пошёл в лёгкие. Давящее кольцо вокруг грудной клетки начало ослабевать. Сознание, разбитое на осколки, потихоньку собиралось обратно. Я почувствовала твёрдость матраса под собой, прохладу простыни. Контроль по капле возвращался.

— Так лучше? — спросил он, когда моё дыхание выровнялось, а писк приборов сменился на более спокойный ритм. — Можем поговорить? Если тяжело, просто скажи.

— Нет… я могу. — сглотнув тошнотный рефлекс. — Я помню. Докса. Столовую. Взрыв. Я всё помню.

— Хорошо. Это очень важно. Мозг функционирует нормально, — он перевёл взгляд на экран с показателями, его пальцы бегло скользнули по голограмме, и он в них погрузился.

— А остальные? — вопрос вырвался сам собой. — Все живы? Сфера, моя подруга… она была рядом. Что с ней?

Мысль о том, что кто-то мог не выжить в нашем, казалось бы, неуязвимом мире, накатила новой, леденящей волной. Я инстинктивно сделала глубокий вдох, сжимая кулаки, цепляясь за самообладание.

— Не буду врать. Жертвы есть, — его голос оставался профессионально-ровным, но в нём не было лжи. — Но вы с подругой находились с краю. Основную ударную волну принял на себя автоматический раздатчик еды. Он вас частично закрыл собой.

— Погибли… Кто? Сколько? — вопросы вихрем побежали в голове, цепляясь друг за друга.

— Сейчас твоя задача — отдых и восстановление. Поговорим обо всем подробно утром. Договорились? — Он не дожидался ответа, провёл рукой по новому, возникшему в воздухе интерфейсу, выбирая что-то.

— Нет, я… я хочу знать сейчас… — начала я, но голос стал ватным, а тело, невероятно тяжелым и мягким, как будто его наполнили песком. Мысли потеряли чёткость и расплылись. — Сей…час…

Темнота нахлынула не постепенно, а обрушилась разом, мягкая и беззвучная, унося с собой и вопросы, и страх, и саму память о пережитой боли.

* * *

Неизвестный голос, где-то на грани сна и яви, тихий:

— Эй, проснись, — настойчивый шёпот, и чьи-то руки мягко, но решительно трясут меня за плечо. — Как тебя там… Очнись и послушай.

Сон густой и бездонный, как смола, нехотя отпускает сознание. Я с трудом разлепляю веки. В темноте, сквозь мутную пелену в глазах, вырисовывается силуэт. Резкие, будто высеченные линии скул. И глаза, очень светлые, серые, почти сияющие в полумраке, смотрят не мигая, с хищной сосредоточенностью. Парень незнакомый. Его небольшой загар заметен даже в полумраке — странно. Я опускаю взгляд и вижу неестественно широкие, мощные плечи.

— Ты меня слышишь?!

— Кто… кто ты? — еле слышно выдавила я. Мысли путаются, наезжают друг на друга. — Я тебя не… Ты краси. вый. Почему я это сказала?

Слова выскальзывают сами, стыдно и неловко.

— Это наркоз. Соберись, эй. — Я снова начинаю проваливаться в небытие, но он легонько встряхивает меня, повышая голос чуть выше шёпота. — Давай же, сосредоточься.

Я с усилием открываю глаза. Хочу что-то сказать, но он прикладывает палец к моим губам. Его прикосновение неожиданно тёплое, шершавое от работы или песка.

— Тише. Слушай, и запоминай, — он бросает быстрый взгляд на дверь, его движения точны и лишены суеты, как у хищника. — Всё не то, чем кажется. Взрыв — это только начало.

— Что?.. — Где-то в глубине шевелится страх, но тело и разум набиты ватой и успокоительным. Всё кажется далеким. — О чем ты? Ты кто?..

Силы снова уходят, язык не слушается.

— Не перебивай. Ты многого не знаешь, но ты нам нужна, — он ещё раз дёргает меня за руку, не давая глазам закрыться. Его пальцы твердо держат моё плечо. — Всё пошло не по плану… Ладно. Слушай: мы с тобой свяжемся. — В коридоре послышались шаги. Парень резко оборачивается на звук, но наклоняется ближе, и его шёпот становится срочным, чётким, как нож. — Я найду тебя. Сейчас отдыхай. И запомни: если из-за этого разговора пострадает кто-то, твои близкие или мои люди, ты будешь проклинать этот момент. — Он снова обернулся на какой-то звук. — И запомни: Аура. Она была на нашей стороне. Тебе всю жизнь врали.

Шаги за дверью становятся чётче, громче, уже рядом. Парень отходит от кровати. Его крупный силуэт резко выделяется в темноте. Он отступает в глубокую тень у стены и словно растворяется в ней, будто его и не было.

Аура… Аура…

Имя крутится в голове, настойчивое, как навязчивая мелодия. Так звали мою маму.

Тёмная волна сна накрывает с новой силой, утягивая на дно, но теперь вместе со мной тонет и куча новых, острых, как осколки, вопросов.

Глава 5

Я открыла глаза. Солнце ярко светило в палату, и после той странной, тёмной ночи этот простой свет казался лучшим, что могло сейчас быть. Тёплые лучи из большого круглого окна легли прямо на лицо.

При дневном свете палата изменилась. Она оставалась всё той же серо-белой капсулой, но теперь краски не пугали. Белый выглядел свежим и чистым, а серый — просто спокойным фоном. Всё дышало тишиной и порядком.

Мне захотелось снова закрыть глаза, удержать это чувство покоя. Но едва я это сделала, как в темноте всплыло размытое лицо ночного гостя. Нечёткое, безэмоциональное. Только очертание и глаза, очень красивые светлые глаза. И обрывок его фразы крутился в голове.

«Он назвал имя мамы».

Неконтролируемый страх, остро пронзил солнечное спокойствие этого утра.

Я резко открыла глаза. От этого в горле запершило.

«Кто-то был здесь? Рядом? Почему он назвал имя мамы?»

Мысль, не сформированная до конца, ужалила сильнее любой физической боли. Я попыталась схватить её, собрать разрозненные осколки ночи воедино, но в этот момент дверь бесшумно отъехала в сторону.

— Папа? — я посмотрела на строгое, такое знакомое лицо, в мелких морщинках, как на карте его переживаний. — Папа, — повторила я, и губы сами растянулись в улыбке.

— Эйри! — его строгое лицо тоже смягчилось, тонкие губы чуть дрогнули. — Как ты? — в его голосе прозвучала несвойственная ему настороженная ласковость.

— Пап, я в порядке, — потрогала место за ухом, где должен был быть ТЭК. — Всё хорошо. Я цела.

— Я очень рад, — он осмотрел палату быстрым, привычно оценивающим взглядом. — Врач уже приходил?

— Да, вроде… ночью был, — я нахмурилась, пытаясь пробиться сквозь туман в памяти. — Долго я здесь?

— Три дня. Тебе провели несколько лазерных коррекций, но последствий, говорят, не будет, — он сделал шаг ближе.

— Три дня?! — я не смогла скрыть шок. Голос сорвался. — Как ты позволил, чтобы я так долго была без сознания? У меня же были дела! Планы!

— Какая ты деловая, — в его голосе мелькнула тень былой, сухой иронии. — Тебя нельзя было выводить из сна, организм должен был восстановиться. — Он нажал на панель в стене, и из неё бесшумно выдвинулась небольшая сидушка. Отец сел, оказавшись на уровне моего лица. — Так удобнее.

Он был одним из тех, кого высокий рост не украшал, а лишь подчёркивал угловатость. Его худые руки с выступающими суставами лежали на коленях неподвижно, будто вырезанные из старого дерева. Но глаза… Живые, ярко-голубые, точь-в-точь мои. Сейчас они были полны не тревоги, а того самого, хорошо знакомого, накопленного упрёка. Этот взгляд заставил меня внутренне сжаться.

— Ну вот, — промелькнуло у меня с горькой иронией. — Сейчас начнётся.

— Дорогая, — начал он, поправляя свои тёмно-седые волосы рукой, и его голос снова стал ровным, сдержанным, почти холодным. — Эти три дня были… тяжёлыми. Я вижу, ты отдохнула, и я не собираюсь тебя упрекать, не переживай.

Он сделал небольшую, но ощутимую паузу, собираясь с мыслями.

— Я хотел поговорить о том, что ты помнишь. И… — он слегка сжал губы, — о том, что ты будешь рассказывать о произошедшем.

Я удивилась.

— Пап, я всё помню. Докс подорвал…