Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

Я с детства привыкла к этому виду. Для меня это был просто папа — строгий, далёкий, пахнущий статикой и ворчливый. Его одежда не вызывала у меня трепета, лишь лёгкое раздражение от её непрактичности. Но сейчас, наблюдая леденящий ужас на лицах людей в униформе, я увидела его их глазами.

Белое с золотом. Сочетание Верховных. Цвет небесной чистоты, которой нет места в мире, и солнечной, недоступной власти. Его одежда не была просто белой: тончайшая, почти невидимая при обычном свете вышивка золотой канителью покрывала полы пиджака, манжеты и лацканы. Узоры были замысловатыми, отчужденными: стилизованные цепи ДНК, спирали квантовых состояний, ломаные графики нейроимпульсов. Это был не декор. Это был тихий, грозный язык, говоривший о доступе к знаниям и решениям, немыслимым для тех, кто стоит в форме сейчас перед нами. Каждая золотая нить была границей, которую они не смели переступить.

Он снова перевёл взгляд на допросчиков. Тишина в палате стала плотной, давящей. Давление его статуса заполнило собой всё пространство, вытеснив даже страх. Теперь их чёрные формы выглядели не угрозой, а просто служебным инструментом, замершим перед самим воплощением Системы. Их протоколы и вопросы мгновенно обесценились, превратившись в ненужный шум.

Он подошел к изголовью моей кровати:

— Мы ждём. Делайте свою работу.

Допросчик который был повыше, кивнул, перевёл взгляд на меня. И даже в его лице я уловила дрогнувший скул:

— Мы, офицеры Службы безопасности Пятого сектора, — голос первого был лишён живой нотки, как голос синтезатора. — Номера 16732 и 17777. Наша задача — подтвердить уже собранные данные о происшествии. Вы обязаны дать показания в соответствии с Уставом Колонии и декретами Семи Верховных. — На последних словах его речь на миг замедлилась, почти незаметно. — Беседа будет записана. — Он моргнул, и оправа его очков вспыхнула тусклым зелёным светом.

Присутствие отца действовало на меня как щит. Я чувствовала себя в полной безопасности, даже если бы решила молчать. Я поправила одеяло, плотнее подтянув его к подмышкам, и слегка приподнялась на локтях.

— Конечно. Мне нечего скрывать, и я осведомлена о статье за отказ от дачи показаний, — я посмотрела на них внимательнее, отмечая одинаковую выправку. — Готова быть полезной нашей Колонии.

— Приступим. Опишите в хронологическом порядке всё, что происходило в тот день в университетской столовой.

Я начала рассказывать, стараясь быть максимально структурированной и не упустить ни одной детали. Они слушали, не перебивая. Их взгляды были прикованы ко мне, а пальцы едва заметно двигались, фиксируя информацию. На моменте взрыва голос дрогнул, в горле встал ком. Я замолчала на секунду, пытаясь справиться с нахлынувшими образами. Сердце глухо стучало в висках. Они не отреагировали на мою паузу, лишь продолжили.

— Вы назвали умершего преступника по имени. Уточните степень вашего знакомства.

— Умершего?.. Он погиб? — моя нижняя губа сама собой задрожала. Грусть и жалость накатили внезапно и не к месту.

— Вы испытываете сожаление в связи со смертью террориста? — вопрос прозвучал как удар тупым лезвием. Взгляд стал тяжёлым и оценивающим.

— Нет, это не сожаление, — я запнулась, подбирая слова, которые не могли бы быть истолкованы против меня. Внутри всё сжалось от тревоги.

— Господа, — мягко, но весомо вмешался отец. — Шок, посттравматический синдром. В её состоянии естественно испытывать диссонанс. Прошу отнестись с пониманием.

Офицеры не ответили. Они лишь в унисон, с машинной точностью, кивнули.

— Уточним: вы были с ним в близких отношениях?

— Нет. — Я выдохнула. Без отца наговорила бы лишнего. — Я знала Докса, — поправилась, — нарушителя, с детства. Но где-то два года назад наши пути разошлись.

— По какой причине?

— Без особой. Просто перестали пересекаться. Мы не ссорились, — я подняла взгляд на потолок, задумавшись на долю секунды. — Хотя… у него тогда появился новый друг, постарше. Тот жил где-то в пригороде. После этого Докс отдалился от общения со мной.

— Имя. Номер. Адрес.

— Не знаю. Честно. Я тогда была поглощена учёбой на двух факультетах. Не вникала.

— Допустим. Но вы утверждаете, что не узнали его. Как можно забыть человека за два года?

— Я не забыла. Он изменился.

— Конкретизируйте.

— Для начала, он снял корсет. Это странно, его баллы позволяли содержать хорошую модель. Плюс мы почти не пересекались в университете. Я проводила там по шестнадцать часов и даже думала, что он отчислился. И ещё… — вспомнилась его спина, широкая, будто чужая. — У него была… неестественная мускулатура. Гипертрофированная. Как у штангистов из старых спортивных архивов, но, возможно, даже больше. Это бросалось в глаза, ведь все следят за весом для корсетов. А он… он выглядел так, будто наращивал массу годами. И одевался очень просто для его статуса, в бесформенную ткань, которая только подчеркивала эту… неправильность. Вроде всё.

— Есть что добавить?

— Нет.

— Фиксация завершена. Вас могут вызвать повторно, но вероятность этого мала. — Офицер сделал шаг вперёд. — Предупреждаю: информация о подрыве не подлежит распространению. Её разглашение приравнивается к подстрекательству. Для всех это — обрушение из-за износа конструкций. Вам понятно?

— Понятно, — в голосе прозвучала язвительная нотка. — Вы правда думаете, что люди поверят в эту версию? Столько несостыковок.

Он проигнорировал мой тон.

— Люди поверят тому, что скажут в новостях. И тому, что скажем мы. Вам стоит поступить так же.

По спине пробежали мурашки. Неприятное, новое чувство. Будто меня всегда обманывали, а я лишь сейчас это осознала.

— Выздоравливайте.

Они развернулись. И я увидела их шеи. Корсеты отличались от обычных: массивнее, с усиленными пластинами, доходящими до середины затылка.

— Постойте! — Я чуть приподнялась. Их спины, угловатые и широкие, вызвали ночное страшное воспоминание. — Я кое-что ещё вспомнила.

Они повернулись синхронно, как механизмы. Слишком идеально, чтобы быть просто людьми.

— У вас есть дополнения?

— Вроде да… — На секунду мне захотелось скрыть ночного гостя. А вдруг я это придумала? — Я не уверена. Я провела во сне трое суток под лекарствами.

— Говорите. Пока не будем фиксировать.

— Мне показалось… что ночью здесь кто-то был. После осмотра врача.

— Сегодня? — Их внимание стало острым, почти физически ощутимым. — Во сколько?

— Я не уверена, точно ли это было сегодня. Поймите, я спала, препараты вводили через нанокатетер… — Я непроизвольно коснулась точки на сгибе локтя, где под кожей чувствовалась крошечная, чужая твердость.

— То есть возможно, это была галлюцинация на фоне медикаментов?

— Возможно.

— Хорошо. Проверим. — Старший повернулся к стене напротив кровати. — Открыть архив видеонаблюдения. Последние сорок восемь часов.

На стене всплыл голографический экран, показав вид сверху. Было неловко, увидеть себя со стороны, такую бледную, беспомощную, со спутанными волосами на подушке. Да ещё в таком состоянии, было странно и немного стыдно. Я на секунду отвела глаза к потолку, туда, где, наверное, была скрыта камера, но быстро вернулась к экрану.

Запись ускорили. Часы сжались в секунды, в мелькание теней от двери. Вот в кадре — врач. Его движения на записи казались такими же четкими и безличными, как и в памяти. Я невольно задержала на этом моменте дыхание, будто ожидая, что вот сейчас, сразу после него, в кадре что-то дрогнет, появится тот самый смутный силуэт, тот непонятный парень с широкими плечами. Но нет, только врач, а потом снова ускорение, пустая палата, пару раз появляется медсестра, лишь мельком заглядывая, не подходя близко к моей кровати.

Напряжение внутри меня нарастало, словно туго закрученная пружина. Каждая секунда пустого экрана лишь усиливала тревогу. Сердце начало отстукивать нервный ритм где-то в горле.

«Где же?» — настойчиво стучала мысль. Я почти физически чувствовала приближение того момента на записи. Момента, который должен был подтвердить, что я не выдумала, не спутала бред с явью.