Спасти тигра, приручить магистра и (НЕ) влюбиться (СИ) - Капс Мара

Внутри всё было таким же красочным и изысканным, как ожившая иллюзия. На одной из стен располагался высокий стеллаж с образцами тканей, кружев, лент и прочей фурнитуры, аккуратно разложенными по цвету и текстуре. Некоторые из них мерцали, как будто в них были вплетены звёзды, другие, казались вполне обычными.

Я провела пальцами по бархатному отрезу, и он будто вздохнул. Раньше я как-то не задумывалась, какую именно магию она использует, чтобы буквально вытащить наряд из книги. Но теперь мне хотелось узнать, как это происходит.

Уловив мой заинтересованный взгляд, мадам Джаннет подошла к манекену. Она не произнесла ни слова, лишь подняла руку и сделала изящный жест, будто дирижируя невидимым оркестром. В следующий миг платье, которое секунду назад висело на манекене, вспыхнуло мягким светом и перенеслось прямо на чистый лист бумаги, лежащий на столе.

Я замерла, поражённая. Это было не просто волшебство. Это было искусство, граничащее с алхимией. Платье на бумаге дышало, как будто ждало, когда его снова вызовут в ткань.

— Магия фиксации, — пояснила мадам Джаннет. — Она сохраняет форму предмета, временно перенося его на любой плоский предмет в качестве рисунка, и позволяющая вернуть её обратно.

Я кивнула, всё ещё заворожённая. Но мадам не дала мне надолго задержаться в восхищении.

— Однако, — сказала она, плавно переходя к делу, — я вызвала вас не ради демонстрации.

Она пригласила меня присесть, и, решив не откладывать разговор, перешла к сути.

— В городе ходят слухи, — начала она, наливая чай, — и, как вы понимаете, я не из тех, кто игнорирует шёпот за спиной. Особенно когда дело касается господина Долмана. Вы стали не просто его гостьей, не просто возлюбленной. Вас начали считать частью игры. И некоторые уже пытаются понять, как вас использовать.

Она рассказала мне много интересного, о том, кто наблюдает, кто шепчет, кто делает ставки. О том, что маркиз Варингтон не просто уехал, а оставил за собой сеть слухов. И о том, что Совет начал проявлять к моей персоне подозрительный интерес.

Пока мадам Джаннет неспешно размешивала чай, в комнату вошли две девушки.

— Эдит, — произнесла она, не отрываясь от чашки, — позволь представить: Лорен и Мирея. Их семьи — давние союзники дома Долмана. Неофициальные, разумеется.

Лорен, с гладко зачёсанными волосами и острым, проницательным взглядом, кивнула мне в знак приветствия. Мирея же мягко улыбнулась, её глаза блестели любопытством.

— Мы слышали о вас, — сказала Лорен, присаживаясь. — И, признаться, были удивлены. Долман редко подпускает кого-то так близко.

— А уж тем более — к сердцу, — добавила Мирея, наливая себе чай. — Или мы ошибаемся?

Я не знала, можно ли им доверять, поэтому решила подыграть.

— Возможно, вы просто не всё знаете, — ответила я с лёгкой улыбкой.

Разговор продолжался, и вскоре стало ясно: они пришли не просто поболтать. Девушки хотели понять, стоит ли делать на меня ставку на меня, и мадам Джаннет, как искусная дирижёрша, лишь наблюдала, позволяя им играть свои партии. Но как только напряжение достигло нужной отметки, мадам, будто по заранее составленному сценарию, дала сигнал к смене тона. Чай был заменён вином, а на столе появились лёгкие закуски.

Атмосфера изменилась мгновенно. Напряжённость уступила место лёгкому веселью, и девушки, словно по команде, решили, что пора расслабиться и повеселиться. Смех стал звонче, жесты свободнее, а взгляды чуть более оценивающими. Я взяла бокал, но не сделала ни глотка. Алкоголь — это не просто напиток. Это инструмент. Он размывает границы, стирает осторожность, делает людей более разговорчивыми. И сейчас он был подан не ради удовольствия, а ради эффекта. Чтобы расслабить, расшатать, вытянуть из нас то, что в трезвом уме мы бы не сказали.

Я предпочитала ясность ума. Но также понимала, что сидеть с полным бокалом, не прикасаясь к нему, значит выделяться. А выделяться в такой обстановке, значит вызывать вопросы.

Мадам Джаннет, заметив моё осуждение и нерешительность, наклонилась ко мне и тихо шепнула на ухо:

— Нам нужно, чтобы они расслабились.

Её голос был мягким, но в нём звучала твёрдая уверенность.

Теперь я поняла цель этого визита. Мне предоставлялась возможность получить информацию, которая ходила лишь в женских кругах. Здесь не задавали прямых вопросов. Здесь проверяли, как ты смеёшься, как держишь бокал, как реагируешь на чужую шутку. Если ты проходишь, тебя принимают. А если нет, ты остаёшься гостьей, но не участницей.

— Ну, хватит о Советах и слухах, — заявила Мирея, потягивая вино. — Мы же не на допросе.

— Пока, — добавила Лорен. — Но если ты вдруг начнёшь рассказывать пикантные подробности о Долмане, мы не будем возражать.

Впервые за вечер я по-настоящему рассмеялась.

— Боюсь, вы переоцениваете мою способность к откровениям.

— Тогда переходим к самым нелепым светским происшествиям, которое видели. — объявила Мирея.

— О, у меня есть история про бал, где один из гостей оказался оборотнем и сбежал с подносом канапе, — сказала Лорен, как будто это было обычным делом.

— А я была на приёме, где маг случайно превратил свою жену в кресло и весь вечер на неё садился, — добавила Мирея.

— И никто не заметил? — спросила я.

— Только когда она начала возмущённо скрипеть, — невозмутимо ответила Мирея.

Смех заполнил комнату, и на какое-то время всё стало проще. Мы были просто девушками, собравшимися за вином, делящимися историями, будто за стенами ателье не плелись никакие интриги. Атмосфера стала настолько лёгкой, что к концу вечера я уже не помнила, как именно вернулась домой.

Глава 21

Утром я проснулась с лёгкой тяжестью в голове и странным ощущением, будто ночь была не совсем реальной. Медленно приподнялась, и тут заметила: на краю кровати, с закрытыми глазами и руками, сцепленными в замке, сидел Долман. Он был в той же рубашке, что и вчера, слегка помятой и с расстёгнутым воротом.

— Ты что ты здесь делаешь? — прошептала я, не решаясь разбудить его громче.

Он открыл глаза, и, не меняя позы, ответил:

— Проверяю, не превратилась ли ты ночью в кресло.

Я фыркнула, вспомнив историю Миреи, и откинулась на подушку.

— Ты серьёзно?

— Вполне, — отозвался Долман, устало потирая переносицу. — После того, как вернулась, я устроил себе разнос за то, что отпустил. Потом попытался передать тебя Мари, чтобы она отвела в комнату, но ты решила иначе. Потащила меня за собой, оторвала рукав на моём пиджаке, и заявила, что если не пойду туда, куда скажешь, начнёшь реветь.

Я вздохнула, взяла стакан с водой, который он заботливо протянул мне. Сделала несколько глотков, надеясь, что прохладная жидкость хоть немного прояснит мысли, и, наконец, решилась говорить.

— Прости, но это было необходимо, — я поставила стакан на тумбочку, — мадам Джаннет рассказала мне многое. О Варингтоне, который уехал, но оставил за собой сеть слухов. О тех, кто наблюдает, шепчет, делает ставки.

— И кто же это?

— Рейнхольд.

Долман нахмурился, моргнул, потом ещё раз, будто надеялся, что ослышался.

— Прости… кто?

— Рейнхольд, — произнесла я спокойно, но с внутренним напряжением, которое, казалось, слышалось даже в дыхании.

Он откинулся назад, как будто я назвала имя давно забытого призрака.

— Рейнхольд, — повторил Долман, медленно, будто пробуя слово на вкус. — Я бы понял, если бы это был кто-то из Совета. Или Варингтон. У него всегда были свои причины. Или даже Кайлас, с его вечной тягой угодить его величеству. Но Рейнхольд? Он как тень. Всегда рядом, но никогда не вмешивается. Всегда в курсе, но будто вне игры.

Я слушала, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Имя, которое раньше звучало как фон, теперь становилось центром.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошла Мари. В руках она держала поднос, на котором лежали тёплый хлеб, сыр, мясо, немного фруктов и, к моему удивлению, миска с куриным бульоном. Она поставила всё на столик, кивнула, и исчезла так же тихо, как появилась.