— О, я не сомневаюсь в вашей проницательности, — Зен приподнял бровь, глаза блеснули. Он театрально развёл руками. — Просто… знаете, когда исчезают маги — это всегда настораживает. Особенно когда речь идёт о светлых магах — гордости нашей империи!
Слова достигли желаемого эффекта.
Зенвышел из этого душного кабинета довольным собой.
Ему казалось будет хуже.
Но он примчался в императорскую резиденцию не ради беседы с Архимагом. И даже не потому, что жаждал отыскать Мари — эту леди‑льдинку с короткими, как шёлк, тёмными волосами — и продолжить то, на чём они остановились до её внезапного исчезновения.
Будь он в Итье, то определенно отыскал бы ее.
Сегодня ему с первыми лучами солнца пришел вестник. Голубь с письмом от отца.
«Искорка моего сердца пришла в разум».
Написано было там.
Молниеносно, даже не позавтракав, он сменил одежду кузнеца на походную, и без плаща, который уже не было смысла и возвращать, помчался на Тиле во дворец.
Голубь…
Это было неожиданно. Он ожидал посланного орла — вестника официальных посланий — и боялся получить грача, предвестника беды.
Иногда брат присылал козодоя — самого скрытного вестника. Все послания, переносимые этой птицей, самоуничтожались спустя тридцать песчинок, оставляя лишь краткие сведения о состоянии матери. Но этого было так мало…
Он подошёл к покоям матери — уважаемой всеми императрицы Алисы — и застыл перед внушительными дверями из цельного красного дерева. Каждый завиток с вкраплениями серебра был проработан до мельчайших деталей — эмблема императрицы: серебряные пионы. Пышные, нежные, но холодные, с острым блеском благородного металла. Как и его мать.
Он хотел открыть дверь. Правда хотел. Коснулся витиеватой отполированной ручки, слегка приоткрыл…
Но страх сковал его: он боялся снова сорваться. Снова увидеть мать без сознания, туман в её глазах — и не выдержать ни минуты в этой комнате. Не сможет поговорить, не сможет сказать, как любит её, как ждал и волновался.
Однако гнев вспыхнул в нём с новой силой, когда он услышал:
— Алиса, искорка… — бормотал отец, сидя на полу у кровати. — Милая…
Да как отец смеет приходить!
Зен зажмурился до боли и резко, беспардонно распахнул дверь.
Родители оцепенели, обернувшись на него.
— Зен, — вздохнула матушка, полулежавшая на подушках.
Отец поднялся, будто услышал скрип зубов старшего сына, увидел гнев и презрение в его глазах — щедро приправленные ненавистью, не угасшей за месяцы после отравления императрицы.
— Зен Каэль. — хмурится император.
Игнорируя его, первый принц подошёл к кровати, бережно взял руку матери и поцеловал её. Присел на краешек, где провёл столько часов за последние месяцы.
— Не злись — со стоном попросила она его.
И аккуратно заправила платиновый локон в цвет ее длинным раскинувшимся по кровати волосам. Погладила по щеке.
Ему было двадцать семь — не ребёнок и не подросток. Но он терпеть не мог ложь, хотя сам постоянно лгал. И, главное, во многом сомневался. Всобственном отце с недавних пор тем более.
— Мужчина, что не смог защитить свою жену… он…
Заслуживает презрения. Но кого Зен ненавидит сильнее — его или всё‑таки себя? Кто из них не досмотрел?
— Не надо, милый, — дрожащими пальцами матушка накрыла его губы.
— Я покину вас, — жёстко бросил император, направляясь к выходу из покоев, пропитанных противным запахом лекарств.
Календула и полумрак огромной комнаты. Дверь хлопнула.
Дверь хлопает.
Зен резко повернул голову, провожая отца взглядом. Затем медленно перевёл глаза на мать, во взгляде которой читалась тихая, почти смиренная боль — без упрёка, без тени осуждения.
Он до побеления костяшек сжал кулаки.
— Открыть окно? — хрипло выдохнул, ощущая, как духота комнаты давит на грудь.
Матушка едва заметно качнула головой, отвергая предложение.
— Ты разобрался с пророчеством? — прошептала она едва слышно, сберегая голос.
Эта тема была для неё кровоточащей раной. И раз она сейчас ее подняла, то либо это попытка отвлечь его, либо беспокойство и неизвестность давит на нее больше чем стены этой комнаты.
— У меня есть время до смены нового года и…
— Сын! — императрица попыталась придать голосу властные нотки, но они прозвучали жалко и надломленно. — Зен, ты обязан объявить о помолвке в первый месяц нового года, в последний месяц зимы. Ты должен успеть до двадцать девятого дня рождения исполнить проро…
— Хватит о пророчестве! — резко оборвал он, вложив в слова всю накопившуюся досаду.
Это было совсем не то, о чём хотелось говорить с матерью после месяцев разлуки.
— Хорошо, милый, — расстраивается она и старается, как истинная правительница настаивать на своем, стиснув его больше ладони в своих. — Но все же пообещай, что все решишь до начала нового года.
— Хорошо — Зен соглашается и думает, что это действует лучше любого успокоителя для нее.
Она откинулась на подушки. Её взгляд рассеянно скользнул по резному изголовью кровати, будто пытаясь найти в его узорах ответы на мучившие вопросы. Императрица рассказывает про свои сны. Про то, что к ней приходил изредка мальчишка, темноволосый, со странным именем Макс, и у него темные волосы, и похожие глаза, как у него.
Зен пересказывал ей последние сплетни столицы.
Онговорил,внимательнонаблюдая,каквекиматерипостепеннотяжелеют,какразглаживаютсятревожныеморщинкиуглаз,какдыханиестановитсяразмереннымиглубоким.
Когдаеёресницынаконецсомкнулись,анагубахрасцвелабезмятежнаяулыбка,Зенбережновысвободилрукуиподнялся.Вполумракекомнатыеёлицовыгляделопочтиюным— ниследаизнуряющейболезни,лишьбезмятежныйпокой.
Когда Зен шел в конюшню к Тилю, то мечтал вернуться в Итье из этой удушающей резиденции.
Он строил план, достойный первого принца. У него было время до помолвки, чтобы не дать Мари увлечься надменным капитаном Хиллом. Принц хотел снова почувствовать тепло её объятий и поймать миг поцелуя вдали от посторонних глаз.
И по пути в Итье Зен мысленно репетировал разговор с Мари. Он намеревался допросить её с пристрастием: откуда у неё редкий артефакт перемещения — один из немногих в империи? Почему тот срабатывает внезапно, без приказа и заклинания?
Без приказа… или всё же нет?
Глава 9. Искусство исчезать
Солнце било через витрину, и Тоби прищурился, шепча:
— Тут… так много всего.
Его взгляд метался, нервно скользил по рядам рубах, штанов и курток, развешанных на деревянных перекладинах.
Грохот проезжающей телеги врезался в тишину — и он дёрнулся, инстинктивно втянув голову в плечи, будто ожидал удара. Мари встревожило это.
Привести его сюда была её идея. Пока есть возможность, нужно купить Тоби тёплую, новую одежду. Позавчера в пекарне, рисуя его портрет, она заметила: старая одежда Шона, сына Матильды, висит на мальчике мешком. Хозяйка пекарни и сам Тоби уверяли, что всё в порядке, но Мари видела — это не так.
