Прощай, Мари! Злодейка для принца (СИ) - Рябинина Ксения

— Не бойся, — шёпотом успокоила она Тоби, не оборачиваясь на мрачного торговца.

Она не знала, кому это было сказано — мальчику или ей самой.

Тоби не ответил, но его пальцы крепче сжали её ладонь, и в этом было больше доверия, чем в любых словах.

Когда они переступили порог таверны, шум обрушился лавиной. Звон кружек, заливистый смех, скрип деревянных половиц под тяжёлыми сапогами — всё сливалось в хаос жизни. Обычная жизнь горожан деревни Итье.

Воздух был пропитан сочным ароматом мяса, хмеля и старой древесины.

Многие лица Мари уже видела: кузнец с мозолистыми руками, торговка тканями с лукавой улыбкой, пара охотников с усталыми, но довольными глазами.

Закари заказал для них порции густого гуляша — густого, сытного, с кусочками мяса и картофеля в насыщенном соусе. К нему подали кувшин кисловато‑сладкого морса — с лёгкой терпкостью ягод, оставлявшей на языке освежающий привкус.

Мари безвольно ковыряла ложкой в тарелке. Еда выглядела аппетитно, но кусок не лез в горло. Она наблюдала, как Тоби, забыв обо всём, с наслаждением поглощает ложку за ложкой, иногда облизывая губы от удовольствия.

Мысли её блуждали: как, наверное, волнуются его родители… Кто они? Фермеры? Учителя? Местные аристократы? Или, может, Закари прав — и мальчик сам сбежал из дома?

И пока она наблюдала за мальчишкой, Закари, чем-то недовольный, следил за каждым ее движением.

— Не подскажите, где я могу найти уборную? — наконец не выдержав напряжения, спросила она проходившую мимо официантку.

Девушка — румяная, проворная, с кудрявыми светлыми волосами, спрятанными под кружевной чепчик, — кивнула в сторону дальнего угла:

— Там, за резной дверью, начинается узкий коридор. Справа будет ещё одна дверь. — Она кивнула мужчине у стойки, говоря, что уже спешит, и предупредила напоследок: — Только будьте осторожны — там высокий порог.

Мари резко встала, тщательно отряхнула длинную юбку — ту, что стала для нее уже привычной в этом мире. Решительным шагом направилась сквозь лабиринт плотно расставленных столиков к указанному углу. Протискиваясь через гудящий зал, она ощущала на себе взгляды — то любопытно‑наглые, то холодно‑равнодушные.

За резной дверью открылся узкий коридор — мрачный, пронизанный тусклым светом одинокой свечи в железном держателе. Воздух обдал прохладой и пропитан был сыростью — очевидно, помещение выходило к заднему двору. Справа, точно как говорила официантка, маячила ещё одна дверь с грубо сколоченной табличкой.

Мари в очередной раз вскипела от раздражения, размышляя о местных обычаях.

Когда же они наконец изобретут фаянсовый унитаз вместо этой унизительной дыры в полу?

Она даже пожалела, что не увидит этого прогресса, ведь скоро вернется в родную Москву.

Она задержалась чуть дольше необходимого — чтобы собраться с силами, изгнать из себя запах этого места с помощью мыла и холодной воды.

Мокрыми, ещё влажными руками — руками, которые в этом мире нельзя просто вытереть о юбку, — Мари распахнула дверь и мгновенно напряглась: в полумраке коридора, у двери в зал, её ждал кто‑то.

Не кто‑то — Закари. Собственной персоной.

Он шагнул навстречу, преграждая путь. Его лицо было серьёзным, почти суровым, а глаза — тёмными и непроницаемыми в тусклом свете. Не успела Мари и звука издать, как он прижал её к стене: одной рукой упёрся рядом с её головой, другой — мягко, но властно обхватил за талию.

Прежде чем она успела осознать происходящее, его губы нежно коснулись её виска, скользнули по скуле и замедлились у уголка губ.

— Мари, как ты исчезла в прошлый раз?

Над этим ли вопросом он думал весь день, наблюдая за ней?

Она положила ладонь на его грудь. Это не нежность, а попытка немного отстранить его. Но она была тщетна.

— Я искал тебя, — прошептал он, наклоняясь ближе.

И он говорил не о сегодняшнем дне — точно.

— Артефакт переноса… редкий, — выдохнул он. Вторая рука нежно, но уверенно заправила за ухо её короткую чёрную прядь. — Он поглощает огромное количество магической энергии. Ты могла погибнуть. — Пальцы его, едва касаясь серёжек, прочертили путь к её напряжённому плечу. — Ты сама приказала ему перенести тебя?

Мари кивнула, будто под гипнозом.

— Да, — прошептала она, задерживая дыхание, сама не понимая, зачем лжёт.

— Любопытно, льдинка, невероятно любопытно, — в его голосе звучала смесь восхищения и досады.

Теперь его губы касались её губ — не целуя, а словно пробиваясь сквозь её «да», сквозь хрупкие щиты, сквозь горькую ложь.

Мари замерла, потерявшись в водовороте чувств.

— Я же… — она с трудом сглотнула, голос стихал с каждым словом. — Я же сказала, что, как только пойму, что у Тоби всё хорошо и он нашёл свой дом, мы больше не увидимся.

Она резко оттолкнула его — и, молниеносно вывернувшись из‑под его руки, бросилась прочь. Прочь из этого коридора, где царил интимный полумрак, прочь от его прожигающего взгляда, от его тяжёлого дыхания и давящей тишины.

Рывком распахнув тяжёлую деревянную дверь, она ворвалась в зал таверны. Здесь всё дышало жизнью: звон кружек, раскатистый смех гостей, хрипловатые перебранки подвыпивших работяг — шум обрушился на неё, словно поток, сбивая с толку, но и давая опору.

Взгляд метался, жадно выхватывая детали: силуэты за столиками, тени под низкими лампами, лица, размытые в полумраке. Глаза скользили по каждому углу, по каждому проходу между столами, по танцующим у очага — но их маленького спутника нигде не было.

Где, Тоби?

Он хотел лишь поговорить.

Но не удержался.

Жизнь научила Зена — обычного мужчину с клеймом принца огромной империи — железному правилу: держи лицо, скрывай чувства, будь равнодушным. И всё же рядом с Мари эта выученная сдержанность рассыпалась в прах.

В её глазах он был не наследником престола, а племянником кузнеца — парнем с пятнышком сажи на щеке и простой рубахе. Ни тени величия. Ни намёка на трон. Сколько бы он ни прокручивал в голове момент признания, не мог представить, как она посмотрит на него, узнав сложную правду. Как отреагирует, когда до неё донесутся слухи — те самые, о его распутной, развязной и аморальной жизни.

Тёплое дыхание Мари ещё обжигало его губы, когда Зен шагнул вслед за ней в зал таверны. В зале, полном народу, он видел лишь её.

Тёплое дыхание Мари ещё обжигало его губы, когда Зен шагнул вслед за ней в зал таверны.

Среди толпы он видел лишь её.

Мари металась между столиками. Её глаза лихорадочно скользили по лицам гостей таверны, руки нервно сжимались в кулаки. Заметив глубокую складку между её бровями, он понял: случилось что‑то серьёзное. В каждом её движении — неистовая паника.

Когда она, ведомая ей, уже открыла дверь на улицу…

Зен мгновенно среагировал и бросился к ней.

Схватив за локоть, твёрдо произнёс:

— Мари, спокойно.

Он хотел спросить, что произошло, но догадался, едва окинув взглядом столик, где ещё пять минут назад сидел мальчишка. Ни его. Ни корзины Мари.

Повертев головой, Зен не нашёл мальчишку ни в таверне, ни на улице. Мари так и осталась на пороге, преграждая двери, которая не могла закрыться. Обессиленно уткнувшись ему в грудь лбом, она тихо-тихо призналась в своих догадках:

— Его похитили? Он потерялся? Или ушёл сам? — выдыхала она, крепче сжимая пальцами его рубашку. — Вдруг он нас ограбил и ушёл?

Зен чувствовал, что её затрясло сильнее от последнего предположения, чем от первых двух. Или от ветра, что сквозняком врывался в жаркий зал таверны?

То, что она допускала саму возможность обмана, восхитило его. Она не наивна, какой казалась, когда защищала мальчишку, укравшего яблоко у торговца.

— Мы разберёмся, — сухо бросил он, кончиками пальцев поглаживая её дрожащее плечо. Взгляд метнулся по залу.

— А если… — всхлипнула Мари, но её перебил дрожащий голос:

— Уважаемые, можете прикрыть дверь?

Это была та самая весёлая подавальщица, что показывала Мари, где уборная. Её лицо было бледным, глаза, светлые кудряшки растрёпаны, а глаза широко раскрыты от тревоги.