Невеста (патологоанатом) для некроманта (СИ) - Морская Анна

Дело несколько осложнялось тем, что Ноймарк с удивлением осознал: он испытывает острое желание предложить баронессе защиту. Дияр обернул это в формальный факт, что теперь она — его человек, но сам прекрасно понимал, что жажда свернуть шею брату Оливии, которая содрогалась от ужаса при одном его упоминании, выходит за рамки заботы о подчиненных.

Она была другой. Совсем не похожей на девушек, которые ему встречались прежде. Не знала, что такое полагаться на других, даже извинилась, что «принесла проблемы раньше, чем результаты». Будто в этой прелестной головке попросту не существовало варианта, в котором хорошее отношение к себе не надо предварительно заслуживать.

В то же время она испытывала настолько живой интерес к тому, чем занималась его резиденция, что дияр невольно задумался о состоянии рассудка баронессы. Не должна была юная барышня смотреть на трупы так же, как он сам. И все же, именно так она и смотрела.

Хотя куда любопытней было то, как она смотрела на него самого. Ноймарк легко считывал все, что творится с Оливией при каждом его прикосновении, видел, как она рассматривает его, когда думает, что он не видит. И испытывал почти потребность в том, чтобы воспользоваться ее интересом, незамутненным знанием о некоторых обстоятельствах связи с дияром.

Ноймарк резко поднялся из‑за стола, будто пытаясь разорвать паутину собственных мыслей. Шагнул к окну, но не увидел ни сумеречного двора, ни силуэтов каменистого горного хребта вдали.

— Одна сплошная загадка эта барышня, — произнес он, обращаясь к пятну едва различимого отражения в стекле.

Казалось бы, все ясно как день. Нелюбимая дочь, которую подсовывали нужным мужчинам для получения информации или организации компромата. Она не знала ни семейного тепла, ни поддержки, и со временем научилась полагаться только на себя.

Обстоятельства жизни позволили ей вырасти куда менее впечатлительным и нежным человеком, чем следовало бы. А острый и пытливый ум сделал баронессу весьма разносторонней личностью. Такой, с которой ему легко удалось договориться.

Однако дияр нутром чуял, что с ней все не так просто как кажется. Только не мог понять, что именно.

Слишком сильно ее образ отличался от того, который он знал по отчетам. Слишком много несоответствий в ее поведении и даже взгляде.

Он даже подумал, не может ли ее случай быть схож с тем, что пережила жена его друга дияра Кассиана, вернувшись назад во времени после того, как была казнена? Однако смерть, которой от Оливии так же явственно веяло, была вполне понятна и вряд ли связана с аномалиями.

В конце концов, в их первую встречу сердце девушки остановилось. Вероятно, в результате отравления, судя по остальным симптомам. Семья Фареллов этого, кажется, так и не поняла, но Ноймарк был вполне уверен.

Хотелось узнать ее получше. Разобраться, откуда в Оливии интерес к вещам, которые должны отталкивать девушек ее возраста и положения. Простым любопытством его можно объяснить только с большой натяжкой.

Хотелось понять, о чем она думает и что прячет за напускной уверенностью в себе.

Ноймарк вдруг подумал: разрушится ли эта уверенность, если он позволит себе поддаться притяжению, которое они несомненно испытывают друг к другу?

Он представил, как снимает слой за слоем эту внешнюю сдержанность, как обнажает то, что она так тщательно прячет. Дрожь нежной кожи под его пальцами, тихий вздох, сорвавшийся с губ.

Ему захотелось узнать, какой звук она издаст, когда перестанет контролировать себя, когда ее разум утонет в ощущениях. Как исказится ее лицо в понимании, что она полностью принадлежит чужой воле.

Хотелось увидеть, как ее невозможные ореховые глаза, такие ясные и настороженные, потемнеют и потеряют связь с реальностью.

Эта фантазия промелькнула молнией, и тут же оказалась погашена здравой мыслью, что дияр завербовал ее не для этого. Что такая связь может помешать основной задаче, ради которой Ноймарк принял предложение баронства о помолвке.

А кроме того, он прекрасно знал, что всего представленного не будет. Ни одна женщина, кроме этой безумной барышни Кассиана, не испытает ничего подобного с дияром. Нормальные люди испытывают животный ужас сталкиваясь с тем, что лежит за гранью человеческого понимания.

Стоит найти повод позволить Оливии соприкоснуться с его истоком, увидеть, что он из себя на самом деле представляет.

Баронесса умная девушка, она легко разберется что к чему и станет смотреть на него иначе. Тогда и сам Ноймарк постепенно потеряет к ней интерес.

Глава 18

Ольга

Нервно меряя шагами комнату, я то и дело поглядывала в окно. Смысла в этом было мало, так как площадь перед центральным входом располагалась с другой стороны здания, и о приезде Ренара меня должна была оповестить горничная, но мне категорически не удавалось взять себя в руки.

Дияр, конечно, пообещал защиту, но я всем существом чувствовала, что визит брата не пройдет так легко, как хотелось бы. Память Оливии подсказывала, что этот скользкий тип всегда и в любых обстоятельствах находил способ потратить ее нервные клетки.

Горничная‑умертвие по обыкновению безмолвно скользнула в комнату и заторможенно произнесла:

— Барон Фарелл младший у главных ворот. Требует немедленной встречи с вами и дияром Ноймарком.

Я сжала край шероховатой гардины. Конечно, он требует, по-другому и не могло быть. Он всегда вел себя так, будто весь мир у брата в долгу.

Глубоко вдохнув, я вспомнила, что Ноймарк сказал держать в голове, и взяв себя в руки, произнесла:

— Проводи его в малую гостиную. И передай дияру, что брат прибыл.

Горничная молча исчезла. Я подошла к зеркалу, поправила прическу, разгладила складки на платье и натянула улыбку.

Когда я вошла в гостиную, Ренар уже расположился в кресле у камина. Его поза была расслабленной, но полной скрытого напряжения, она наводила на мысли о хищнике, готовящемся к прыжку.

Выглядел Фрелл младший как всегда безупречно: идеально скроенный сюртук, белоснежная рубашка под ним, темные волосы аккуратно зачесаны назад, на пальцах с ухоженными ногтями ловит блики пара перстней.

При моем появлении он медленно поднял взгляд. В нем мелькнул знакомый блеск, смесь издевки чего‑то более темного, того, что заставило меня несмотря ни на что инстинктивно отступить на шаг назад.

— Сестрица, — протянул он, растягивая гласные, и смерил меня цепким взглядом. — Как обычно сияешь. Даже в таком месте.

Отвращение, которое он вызвал прямо с порога, отрезвило меня, оказавшись сильнее, чем животный страх, укоренившийся в теле Оливии. Я остановилась в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

— Что тебе нужно, Ренар?

— Я проделал такой путь, чтобы навестить любимую сестру, а она так холодна, — притворно вздохнул брат. — Разве я заслужил такой прием?

Ренар откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу. Не получив ответной реакции, он изменился в лице, явно решив не ломать комедию. Его взгляд скользнул по моим рукам, задержался на лице.

— Почувствовала вкус свободы, как я посмотрю, — жестко произнес он. — Не обманывайся. Отец ждет.

Едва заметно покачав головой, я взглядом указала на стоявшую в стороне умертвие.

Ренар, между прочим, ужаса по отношению к ходячим мертвецам не испытывал, судя по взгляду, скорее легкое отвращение.

С одной стороны, не знай брат, что за нами наблюдают, было бы проще его скорее спровадить. С другой, такой жест лучше чем что-либо демонстрировал мою верность семье.

И если честно, успокаивал тем, что может сдерживать Ренара от вольностей.

— Отец может не переживать, — криво улыбнулась я. — Мы с дияром нашли общий язык. Думаю, помолвке ничто не помешает, и родители могут быть уверены, что отдали меня в хорошие руки.

Фарелл младший скривился и сдержал явно вертевшиеся на языке гадости.

— Между прочим, где он сам? — оглядываясь, спросил Ренар вместо этого. — Не очень-то дияр уважителен к будущему шурину.