Дверь открылась прежде, чем я успела ответить. Ноймарк вошел без спешки, но его появление мгновенно изменило атмосферу в гостиной.
Ренар тут же напрягся, вызвав во мне сладкое чувство злорадства. Легко быть таким самоуверенным только с тем, кто слабее тебя.
— Барон Фарелл, — коротко кивнул Ноймарк, его голос звучал ровно, даже холодно. — Что заставило вас столь внезапно посетить резиденцию?
Ренар хищно улыбнулся.
— Вы так стремительно покинули наш особняк в тот день, и от Оливии мы с тех пор не получали весточки. Отец с матерью обеспокоены, они отправили меня убедиться, что с сестрой все в порядке.
Дияр подошел ко мне, и мягко положил ладони на мои плечи. Я невольно расслабилась, почувствовав его за своей спиной.
— Думаете, я не способен позаботиться о своей невесте? — иронично поинтересовался Ноймарк, а затем обратился уже ко мне: — Душа моя, тебе есть на что жаловаться?
Глупый смешок, сорвавшийся с губ, даже не пришлось играть. Я повернула голову, чтобы встретиться взглядом с грозовыми тучами глаз «жениха».
— Жаловаться? — томно протянула я. — Разве что сетовать, что свадьбу не получится сыграть так быстро, как хотелось бы. Кто бы мог подумать, что в этом месте я найду то, что так долго искала? — Я перевела многозначительный взгляд на Ренара. — Все в полном порядке, брат. Передай родителям, что я извиняюсь за долгое молчание. Впредь буду писать им чаще.
На скулах Ренара отчетливо заиграли желваки. Я поняла, что смотрит он не на меня, и даже не на дияра. На его руки, спокойно лежавшие на моих плечах.
Холеные пальцы брата впились в подлокотник кресла, но он тут же расслабил руку, изображая небрежность.
— Как… трогательно, — процедил он. — Рад, что договорной брак не будет тебе в тягость, Оливия.
Я сдержала едкий ответ, готовый сорваться с языка. Вместо этого мягко положила ладонь на руку Ноймарка, словно ища в нем опору.
— О, это больше чем «не в тягость», — трепетно проговорила я и снова повернулась к дияру. — Раз Ренар проделал такой длинный путь, мы должны хотя бы поужинать вместе?
— Все, что твоей душе угодно, — тепло улыбнулся Ноймарк, но глаза его смотрели не с нежностью.
С жадностью, с всепоглощающим желанием обладать, вызывая во мне вовсе не притворную дрожь. Сбивая с толку, заставляя задаться вопросом, является ли этот взгляд частью представления, которое мы разыгрываем для младшего Фарелла.
Неужели можно так правдоподобно играть?
— Вообще-то, я рассчитывал остаться на ночь и отправиться обратно утром, — прервал момент брат. — Ночью в приграничье на дорогах небезопасно.
— Если дороги пугают вас меньше, чем мой дом, не вижу причин отказывать своему дражайшему шурину, — мрачно усмехнулся Ноймарк.
А мне подумалось, что вечером Ренар наверняка решит навестить меня. Тогда, когда рядом не будет ни дияра, ни его умертвий.
И от этой мысли волосы на затылке встали дыбом.
Глава 19
Ужин подали ровно в назначенный час. Все та же горничная бесшумно внесла блюда и расставила их на столе в обеденной.
Ренар поморщился, когда умертвие приблизилось к нему, но отказываться от еды не стал. До тех пор, пока Ноймарк не сообщил ему, как и мне в первый день, что повар тоже не вполне жив.
Этого факта брезгливость брата перенести уже не смогла, а я почувствовала мрачное удовольствие, когда Фарелл младший сослался на плохой аппетит и отложил приборы.
Весь вечер разговор вязнул в формальных фразах. Ренар то и дело возвращался к теме моей «неожиданной привязанности» к дияру, вкрапляя едкие полунамеки. Ноймарк парировал их с холодной учтивостью, не позволяя брату перейти грань.
Я сама почти не притрагивалась к еде, кусок в горло, честно говоря не лез. Судя по косому взгляду, брат решил, что мы с ним отказываемся от еды по одной и той же причине. Ну, оно и к лучшему.
Когда с цирком было покончено, мы разошлись по своим спальням, но я не торопилась выдыхать с облегчением. Впереди ждала самая сложная для меня часть плана.
В ночной тишине спальни, я наконец осталась одна, не считая инфернальной горничной, присутствие которой стало почти естественным.
Лунный свет временами пробивался сквозь тяжелые занавеси, вычерчивая на полу призрачные узоры, но большую часть времени за окном безмолвно шелестела морось.
Я медленно сняла платье, накинула ночную сорочку, и провела гребнем по волосам. Движения были размеренными, но на самом деле внутри все сжималось от напряжения.
Я то и дело поглядывала на дверь, прислушивалась к шагам в коридоре, ожидая, что вот‑вот раздастся тихий стук, и Ренар переступит порог. Он не уйдет, пока не получит отчет и не выльет на меня ушат помоев, скопившихся в нем за день пребывания в резиденции.
Хорошего ждать не приходилось от слова совсем. Не после того, как весь вечер он сверлил меня взглядом, явно подбирая слова для разговора без свидетелей.
Я ждала этих шагов за дверью, знала, что за ними последует требовательный стук, но все равно вздрогнула всем телом, когда это произошло.
— Входи, — дрогнувшим голосом ответила я, даже не пытаясь спрашивать, кто пожаловал в мою спальню.
Дверь тихо скрипнула, и в проеме появился Ренар. Он окинул спальню холодным взглядом и тут же поморщился, заметив горничную‑умертвие, застывшую у стены словно статуя.
— Отправь это чучело прочь, они меня нервируют. Она же тебя слушается, так?
В горле встал ком, но голос, когда я обратилась к умертвию, прозвучал ровно:
— Оставь нас, будь добра. Я позову, если понадобится.
Умертвие молча скользнуло к двери бесшумно притворив за собой дверь.
Ее удаляющиеся чуть пошаркивающие шаги еще были какое-то время слышны. Как только они совсем стихли, Ренар по-хозяйски прошелся по комнате, попутно роясь в моих вещах, если те вызывали у него интерес.
— Должен признать, ты справляешься лучше, чем мы ожидали, — протянул он. — Что удалось выяснить?
— Погоди, сейчас, — торопливо проговорила я, вырвавшись из оцепенения, и суетливо закопошилась среди книг, чтобы найти свой ежедневник, в котором прятались листки неотправленного письма.
Вскоре мне это удалось, я достала их, а когда обернулась, встретилась со взглядом Ренара, змеиным, холодным и предвкушающий забаву.
Брат молча взял отчет, развернул, пробежал глазами по первым строкам. Его губы дрогнули в усмешке.
Он не стал читать дальше, просто сложил листки и спрятал в карман сюртука. А потом, одним резким движением, он резко толкнул меня, заставив упасть на кровать.
Я ударилась спиной о мягкий матрас, вдох перехватило. Ренар тут же навис сверху, пальцы его сомкнулись на моем горле, мешая нормально дышать, причиняя боль, но не сжимаясь настолько, чтобы оставить следы.
Он вплотную придвинулся к моему лицу, нарочито медленно, растягивая удовольствие.
— Почему не отправила сразу? — с ледяным любопытством поинтересовался он.
— Не успела, — прохрипела я. — Думаешь, мне удалось все это выяснить за один день? Теперь еще расхлебывать подозрения, которые вызвал у дияра твой внезапный визит.
— Мне вот кажется, что ты очень даже не против «порасхлебывать» с ним, — прищурился Ренар. — Тебе на самом деле понравился этот ковырятель трупов, не так ли?
Я попыталась отстраниться, но его хватка лишь усилилась, пальцы до боли впились в кожу.
— Ты ошибаешься, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я делаю то, что должна.
Ренар наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки, в нос ударил отвратительно тяжелый запах его парфюма. В глазах брата плескалось что‑то дикое, почти безумное.
— Должна? — прошептал он, и в этом слове прозвучала откровенная насмешка. — Я видел, как ты на него смотришь. Как позволяешь ему касаться себя.
Свободная рука Ренара скользнула по моему плечу, нарочито медленно, будто он смаковал каждый миг, каждую каплю отвращения и страха в моих глазах.
