Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

Но сегодняшнее утро началось с катастрофы местного масштаба. Поставщик глины для форм привез партию, которая годилась разве что для лепки куличиков в песочнице, а не для высокотемпературного литья.

— Это что? — я стояла у телеги, запуская руку в мешок с серой, комковатой субстанцией. — Господин Смит, мы заказывали шамот! Огнеупорную глину! А это что за грязь с придорожной канавы?

Поставщик, рыжий детина с бегающими глазками, начал юлить.

— Ну так, миледи... Шамот нынче дорог. Зима, дороги развезло. Это местная глина, отличная! Мой дед из нее горшки лепил!

— Мне не нужны горшки! — рявкнула я, вытирая руки о тряпку. — Мне нужны формы для литья стекла! Эта глина треснет при первой же плавке! Вы хотите, чтобы я запорола партию?

— Да ладно вам, миледи, — ухмыльнулся Смит, опираясь локтем о борт телеги. — Какая разница? Бабам всё одно — глина и глина. Берите что дают, скидку сделаю. Пять процентов. А то раскудахтались тут…

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Опять это снисходительное «бабам».

Я хотела ответить ему жестко и нецензурно, но вдруг почувствовала, как за спиной сгустилась тишина. Даже стук молотков каменщиков у большой печи стих.

Роланд вышел из тени навеса. Он шел медленно, постукивая тростью по мерзлой земле.

Смит, увидев герцога, побледнел так стремительно, что его веснушки стали похожи на сыпь.

— Герцог... ваша светлость... — пролепетал он, стягивая шапку.

Роланд даже не посмотрел на него. Он подошел к телеге, брезгливо ткнул тростью в мешок с глиной.

— Леди Уинстон права, — произнес он своим ледяным тоном. — Это мусор. Вы пытаетесь продать мусор по цене золота моей фабрике, Смит?

— Вашей? — пискнул поставщик.

— Моей, — кивнул Роланд. — Леди Уинстон — мой протеже. Оскорбляя ее компетентность, вы оскорбляете мой деловой выбор. А значит — меня.

Он наконец перевел взгляд на несчастного торговца.

— У вас час, чтобы привезти настоящий шамот. Тот самый, который вы придерживаете для королевских гончарен. По той же цене, о которой договаривалась леди Эмилия. Если через час глины не будет... думаю, вам придется искать новое место для торговли. Где-нибудь на каторге.

— Будет! Сию минуту! — Смит вскочил на козлы, нахлестывая лошадь, и телега с грохотом вылетела со двора.

Я выдохнула, чувствуя, как дрожат колени от напряжения.

— Спасибо, — сказала я, не оборачиваясь.

— Не за что, — ответил Роланд, вставая рядом. — Но в следующий раз не торгуйтесь с мошенниками. Просто гоните их в шею. Вы слишком вежливы, Эмилия. Бизнес этого не прощает.

Я повернулась к нему. Он был так близко, что я видела искорки инея на его воротнике.

— Я не вежлива, — возразила я. — Я пыталась быть дипломатичной. У нас нет других поставщиков!

— Теперь есть, — он достал из кармана записную книжку. — Я распоряжусь. Завтра прибудет обоз с кварцевым песком из моих карьеров. Бесплатно. В счет моей доли вложений.

— Вы... у вас есть песчаные карьеры? — удивилась я.

— У меня много чего есть, — он усмехнулся уголком губ. — А теперь идемте. Я хочу видеть отчет по вчерашней плавке. Тобиас сказал, процент брака снизился.

Мы вернулись в цех.

Там царила рабочая атмосфера, но с ноткой детского сада. Буквально.

Марта сегодня слегла с радикулитом, и мне пришлось взять Лотти с собой. Оставить ее одну в холодном доме я не могла.

Девочка сидела в самом безопасном углу цеха, огороженном ящиками, на куче старых пальто, и увлеченно рисовала мелом на доске. Рядом с ней, свернувшись калачиком, спал огромный фабричный кот, которого рабочие звали Уголек.

Когда мы вошли, Лотти подняла голову.

— Мама! Смотри, я нарисовала снежинку!

Я улыбнулась, подходя к ней.

— Красивая, милая. Только не выходи за линию ящиков, помнишь? Там горячо.

Роланд остановился рядом. Он смотрел на ребенка с выражением, которое я не могла расшифровать. Смесь любопытства и опаски, словно перед ним был не пятилетний ребенок, а маленький инопланетянин.

Лотти, ничуть не смущаясь его мрачного вида, встала и подошла к ограждению.

— Дядя герцог, — позвала она звонко.

Рабочие вокруг замерли. Тобиас, выдувавший шар, едва не поперхнулся воздухом. Никто не смел обращаться к «Ледяному Дьяволу» так фамильярно.

Роланд посмотрел на нее сверху вниз.

— Да, мисс Шарлотта? — ответил он вполне серьезно.

— А почему вы никогда не улыбаетесь? — спросила она, склонив голову набок. — У вас зубы болят?

Глава 24

Я похолодела.

— Лотти! — шикнула я. — Нельзя задавать такие вопросы взрослым людям!

Но Роланд вдруг присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его дорогое пальто коснулось пыльного пола, но он даже не заметил.

— Нет, зубы у меня в порядке, — сказал он. — Просто я... берегу улыбки. Их у меня мало.

— Почему мало? — не унималась Лотти. — Вы их потеряли? Как папа потерял деньги?

Жестокая детская непосредственность ударила под дых. Но Роланд не рассердился.

— Вроде того, — кивнул он. — Иногда взрослые теряют важные вещи.

Лотти задумалась. Она порылась в кармане своего платьица и достала что-то маленькое, блестящее.

— Вот, — она протянула ладошку через ящики. — Возьмите.

Роланд подставил руку, и она вложила ему в ладонь маленький стеклянный шарик — просто застывшую каплю стекла, которую Тобиас сделал для нее вчера, чтобы она не скучала. Капля была кривоватой, с пузырьками воздуха, но на свету переливалась всеми цветами радуги.

— Это волшебный камень, — прошептала Лотти заговорщически. — Если посмотреть через него на свет, мир становится веселым. Может, он поможет вам найти улыбку.

Я затаила дыхание. Что он сделает? Вернет? Выбросит? Посмеется?

Роланд смотрел на стекляшку в своей большой руке, обтянутой черной кожей перчатки. Потом он медленно снял перчатку и взял капельку пальцами. Поднес к глазу и посмотрел на горящую печь.

— Хм, — произнес он. — И правда. Огонь стал фиолетовым.

Он спрятал стекляшку в карман жилета, туда, где лежали его золотые часы.

— Спасибо, мисс Шарлотта. Я буду беречь его.

Он поднялся, отряхнул пальто и, встретившись со мной взглядом, вдруг смутился. На секунду маска слетела, и я увидела обычного человека, тронутого добротой ребенка.

— У вас... хорошо воспитанная дочь, Эмилия, — буркнул он, отводя глаза. — Хоть и задает слишком много неудобных вопросов.

— Она в мать, — улыбнулась я. — Идемте, ваша светлость. Вы хотели видеть отчеты, а я хочу показать вам новые эскизы.

Мы прошли в мой импровизированный «кабинет» — стол, сколоченный из досок и поставленный у окна подальше от шума.

Я разложила перед ним листы бумаги.

— Мы не можем вечно делать только шары, — начала я, сразу переходя в наступление. — Рынок насытится. Жан говорит, люди спрашивают разнообразия.

— Шары — это быстро, — возразил Роланд, склоняясь над столом. — Тобиас выдувает их за минуту. У нас мало времени, Эмилия. Нам нужен объем, а не искусство.

— Нам нужно то, что стоит дорого, — парировала я. — Смотрите.

Я ткнула пальцем в эскиз.

— Шишки. Сосульки. Фигурки ангелов.

Роланд нахмурился, изучая мой рисунок.

— Формовое дутье? — спросил он. Он быстро учился. За три дня он узнал о стекле больше, чем я за всю жизнь. — Это значит, нужны формы. Металлические или керамические. Это долго. Сложно. Стекло будет остывать, пока его загонишь в форму. Процент брака вырастет. И затраты на производство тоже.

— Мы сделаем формы из гипса для начала, — настаивала я. — Я уже говорила с модельщиком. Он может сделать пробные формы к вечеру.

— Гипс рассыплется через десять отливок!

— Значит, сделаем десять дорогих игрушек! Роланд, поймите! Простой шар стоит шиллинг. А вот такая шишка, посеребренная, с напылением «снега» — будет стоить пять шиллингов! Мы выиграем на марже!