Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— Вы витаете в облаках! — он ударил ладонью по столу. — У нас одна малая печь! Мы едва успеваем делать сотню шаров в день. Если мы начнем возиться с формами, производительность упадет втрое!

— Но прибыль вырастет!

Мы стояли друг напротив друга, упершись руками в столешницу, склонившись над чертежами. Наши лица были так близко, что я видела золотистые искорки в его серых глазах. Видела, как раздуваются крылья его носа от раздражения.

— Вы упрямая, невыносимая женщина, — прорычал он тихо.

— А вы консервативный, скучный сухарь! — выдохнула я ему в лицо. — Великое вам не по плечу!

— Сухарь? — он прищурился. — Я пытаюсь спасти ваши деньги, Эмилия! И свои, кстати, тоже!

— А я пытаюсь создать бренд! Имя! Чтобы через год люди вспоминали не «ту банкротку Уинстон» которую бросил муж, а «те самые шишки»! Ясно вам?!

Он смотрел на мои губы. Я видела, как его взгляд опустился ниже, к ямке на моей шее, где билась жилка.

В цеху было шумно, но здесь, в этом коконе противостояния, повисла тишина. Я чувствовала жар, исходящий от него. Он был огромным, подавляющим, и в то же время — притягивающим.

Мне захотелось протянуть руку и поправить выбившийся локон на его лбу. Или ударить его папкой с документами. Я сама не знала, чего хочу больше…

— Одна форма, — вдруг сказал он хрипло. — Я разрешаю попробовать одну форму. Шишку. Если получится сделать десять штук без брака за час — я дам добро на серию. Если нет — мы возвращаемся к шарам, и вы больше не спорите!

— Идет, — прошептала я. — Но вы сами будете засекать время.

— Буду, — пообещал он. — И не надейтесь на поблажки…

Он резко выпрямился, разрывая дистанцию. Я шумно выдохнула, только сейчас поняв, что не дышала.

— И еще, — он поправил манжеты, возвращая себе невозмутимый вид. — Завтра вечером губернатор устраивает Зимний бал.

Я моргнула, переключаясь с режима «бой» на режим «светская беседа».

— Рада за губернатора. Надеюсь, у него будет весело.

— Вы поедете со мной, — заявил Роланд тоном, не терпящим возражений.

Глава 25

— Что? — я едва не села мимо стула. — Я? С вами? На бал? Нет!

— Это не просьба, Эмилия или вы забыли про ужин? Нам нужны оптовые покупатели. Крупные. Жан — это хорошо, но это розница. На балу будет мэр, будут владельцы торговых рядов из столицы, будут богатые бездельники, которым некуда девать деньги. Вы должны презентовать им наши игрушки. Задача ясна?

— Я не могу, — я покачала головой, глядя на свое платье. Оно было чистым, но старым, перелицованным, с потертыми рукавами. — Мне нечего надеть, Роланд. Я серьезно. Артур продал или увез все мои бальные платья. У меня осталось только то, в чем я хожу дома и на фабрику. И от работы на производстве, моя одежда новее не становится.

— Это не проблема, — отмахнулся он. — Закажите новое.

— На какие шиши? — язвительно спросила я. — Вся прибыль уходит в оборот. Я не могу взять из кассы деньги на тряпки, когда рабочим нужно платить за ночные смены!

Роланд посмотрел на меня  с изумлением приподняв бровь.

— Вы действительно странная аристократка, Эмилия. Другая на вашем месте уже выписала бы счета на мое имя во всех модистках города.

— Я ваш деловой партнер, а не содержанка, — отрезала я. — Деньги на одежду я брать не буду.

Он помолчал, разглядывая меня.

— Хорошо. Платья нет. Но у вас есть руки. И голова. Придумайте что-нибудь. Перешейте занавеску,  в конце концов!

— Занавеску? — не поняла я.

— Неважно. Суть в том, что вы должны быть на балу. Я представлю вас свету.

— Хорошо, — сказала я медленно. — Я поеду. Но при одном условии.

— Опять условия? — он закатил глаза, но я видела, что ему это нравится. Наша словесная дуэль стала для него развлечением.

— Вы танцуете со мной первый танец.

— Зачем? Чтобы все сплетницы города подавились шампанским?

— Чтобы показать, что «Уинстон и де Вьер» — это единый фронт. Что я не бедная родственница, которую вы притащили из жалости, а равный вам деловой партнер!

Он усмехнулся.

— Вы опасная женщина, Эмилия. Договорились. Первый вальс за вами. Только постарайтесь не наступать мне на ноги своими рабочими ботинками.

— Я найду туфли, — пообещала я.

— Тогда за работу. Час пошел. Тобиас! — крикнул он, выходя из «кабинета». — Где эта чертова гипсовая форма? Ваша леди хочет делать шишки!

Я смотрела ему в спину. Широкие плечи, прямая осанка. Он командовал моими людьми так, словно родился здесь, среди печей. И, что самое удивительное, они слушались его беспрекословно. Еще бы, ведь он герцог!

Я перевела взгляд на эскиз шишки. Потом на свое отражение в темном оконном стекле. Уставшая женщина с пятном сажи на носу.

«Придумай что-нибудь», — сказал он.

Я вспомнила коробку с бракованными бусинами, которые получились у нас при попытке сделать гирлянды. Мелкие, стеклянные капли.

Если их нашить на старый бархат... И добавить серебряной краски...

Я улыбнулась.

Бал так бал. Держись, губернатор. Стеклянная Золушка едет на вечеринку!

***

Вечер прошел в лихорадке эксперимента.

Гипсовая форма, которую принес запыхавшийся модельщик, оказалась грубой, но рабочей.

— Осторожно, — командовал Роланд, стоя с часами в руках. — Не перегревай. Выдувай плавно.

Тобиас, потея от напряжения, загнал огненный шар в форму, защелкнул створки и дунул.

Секунда. Две. Три.

Он раскрыл форму.

На конце трубки висела стеклянная шишка. Ребристая, фактурная. Еще красная от жара.

— Есть! — крикнул Питер.

Я схватила ее щипцами, отрезала и тут же, не давая остыть, окунула в ведро с серебряным раствором. Мы придумали такой способ для скорости, хотя расход серебра был на порядок больше.

Шишка зашипела и мгновенно стала зеркальной.

Я подняла ее вверх. Она была великолепна. Каждая чешуйка играла светом.

— Время? — спросила я, глядя на герцога.

Роланд посмотрел на часы. Потом на шишку.

— Четыре минуты на цикл. Это... приемлемо.

— Приемлемо? — возмутилась я. — Это рекорд!

— Допустим, — он спрятал часы. — Делайте партию. Двадцать штук. Я хочу видеть их завтра упакованными. Я возьму их на бал как образцы.

Он подошел ко мне близко, так, что я снова почувствовала этот запах — сандал и холод.

— Вы молодец, Эмилия, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Вы действительно знаете свое дело. Ещё немного, и я поверю, что женщина в состоянии вести дела наравне с мужчиной.

От этой скупой похвалы у меня внутри что-то сладко сжалось. Я привыкла к критике. К борьбе. Но признание от него... это дорогого стоит.

— Спасибо, ваша светлость, — ответила я.

Он кивнул и пошел к выходу. У дверей он остановился, где Лотти уже спала на своих пальто, укрытая пледом Тобиаса.

Роланд на секунду задержался. Поправил плед, который сполз с плеча девочки. Сделал это неловко, но осторожно.

Потом он ушел, оставив меня с колотящимся сердцем и двадцатью стеклянными шишками, которые нужно было сделать.

А в голове уже крутились мысли о платье. И о вальсе. И о том, что «Ледяной Дьявол» оказался совсем не ледяным. По крайней мере, когда дело касалось спящих детей и упрямых женщин.

Глава 26

На моем столе лежало платье. Точнее, то, что когда-то было платьем, а теперь напоминало грустного свидетеля лучших времен. Темно-синий бархат местами вытерся, кружева пожелтели, а фасон кричал о моде пятилетней давности.

— Миледи, вы уверены? — Марта смотрела на это творение с таким скепсисом, что я почувствовала себя школьницей, пытающейся сдать макулатуру вместо контрольной. — Это же старье! Стыдно в таком к губернатору. Это платье едва не проели мыши!

— Стыдно — это прийти голой, Марта, — я решительно взяла ножницы. — А это — винтаж.

— Что? — не поняла няня.