— Я не воин. Я санитарка из другого мира.
— Здесь это неважно. Здесь важно то, что внутри.
Глава 25. Голос изнутри
Я просыпаюсь от холода.
Не того холода, что пробирает до костей, когда кутаешься в одеяло и ждешь, пока согреется хотя бы кончик носа. Это другой холод. Внутренний. Тот, что поселяется в груди, когда понимаешь — ты одна, и никто не придет.
Ресницы слиплись от слез, которые натекли за ночь. Я даже не помню, когда уснула. Кажется, после того видения сознание просто отключилось, не выдержав напряжения.
Бракурс все еще на мне. Его мурчание — единственная ниточка, которая удерживает меня в реальности, не дает провалиться обратно в ту багровую мглу, где ждет Эонис.
— Ты как, миледи? — голос кота звучит хрипло ото сна. Он приоткрывает один глаз, оценивает обстановку и, убедившись, что мы все еще в темнице, снова прикрывает его.
— Жива, — шепчу я. Горло саднит, будто я кричала всю ночь. Хотя, кажется, я действительно кричала. Во сне.
— Это хорошо.
Тело ломит, затекло от лежания на голом полу. Солома, которую бросили в углу, вся сбилась в одну сторону, и я даже не заметила, когда успела с нее скатиться.
— Бракурс, — зову я, поглаживая его по мягкой серой шерсти. — Расскажи про ритуал.
Кот вздыхает, но поднимается, садится на задние лапы, принимая важный вид.
— Ритуал называется «Зеркало ушедших». Древняя штука, из времен, когда магия была грубее, проще, но сильнее. Сейчас такие фокусы мало кто умеет. Но ты не переживай, для тебя все проще.
— Проще? Я в темнице, заперта драконом, который ненавидит меня, и должна поговорить с призраком. Это по-твоему проще?
— Иронизируешь — значит, оклемалась, — довольно щурится кот. — Слушай сюда. Ваша с Игнаром связь — это ключ. Она как нить, которая тянется от тебя к нему. Во время ритуала эта нить становится мостом. По нему ты сможешь уйти вглубь себя, туда, где прячется эхо настоящей Илвы.
— А Игнар?
— А Игнар, — Бракурс делает многозначительную паузу, — будет якорем. Держать нить, чтобы ты могла вернуться. Без него ты рискуешь застрять там навсегда. Раствориться в чужой памяти.
Мурашки бегут по коже.
— И ты думаешь, он согласится мне помочь? После всего, что я сказала? После того, как он запер меня здесь?
— Он придет, — уверенно заявляет кот. — Может, не сразу. Может, через час, через два. Но придет. Потому что связь, миледи, она не только тебя мучает. Я видел его лицо, когда он уходил. У него внутри все горит.
Я закрываю глаза и вспоминаю его взгляд. Тот самый, последний, перед тем как стражники увели меня. В нем не было ненависти. Там была боль. Затравленная, злая, загнанная вглубь боль.
— Он скорее отрубит себе руку, чем признает, что неправ, — бормочу я.
— Согласен. Драконы — существа противоречивые, миледи. Гордость у них размером с эту скалу, а инстинкт защитника с целое ущелье.
Мы замолкаем. Я продолжаю гладить кота, а сама смотрю в узкое окно под потолком. Там начинает сереть, значит скоро рассвет.
Или уже рассвет? Я потеряла счет времени.
— Бракурс, — зову снова. — А что, если она не захочет говорить? Настоящая Илва?
— Захочет, — просто отвечает кот. — Она же тебя позвала. Сама. Ты говорила, видение пришло, когда ты обратилась к ней. Значит, она ждала этого момента. Хотела его.
— Чего именно она хочет? Она лишь изводит меня…
— Передать тебе что-то важное. То, ради чего и затевала этот безумный ритуал обмена.
Я молчу, переваривая.
Где-то в глубине груди, там, где пульсирует тонкая нить связи с драконом, разливается странное тепло. Словно кто-то гладит меня изнутри.
Илва?
Или просто кажется?
Время в темнице течет иначе. То ли час прошел, то ли три. Я перестала пытаться угадать. Просто сижу, привалившись спиной к стене, и смотрю, как свет в окне меняется от серого к бледно-розовому, а потом к золотому. Бракурс дремлет у меня на коленях, изредка подергивая ухом.
Тишина стоит такая плотная, что звенит в ушах.
Поэтому, когда в коридоре раздаются шаги, я вздрагиваю всем телом.
Кот мгновенно просыпается, его уши встают торчком, а зрачки расширяются.
— Не одна пара, — шепчет он, прислушиваясь. — Двое. Может, трое.
Шаги приближаются.
— Спрячься, — шепчу я коту, но он только фыркает.
— Я пережил трех правителей и магическую трансформацию. Думаешь, стражники для меня проблема?
Спорить некогда. Решетка лязгает, и в проеме появляется фигура, которую я ожидала увидеть меньше всего.
Та, что вернулась с известием, перевернувшим все.
Сейчас она выглядит иначе. Без капюшона, с растрепанными волосами и темными кругами под глазами. На ней простое дорожное платье, а не торжественная мантия.
За ее спиной — двое стражников.
— Миледи, — Линда делает шаг вперед и… делает круг вокруг своей оси. Не церемониально, как положено советнице, а по-простому, устало, словно извиняясь. — Прошу вас, встаньте. Мы здесь не для допроса.
Я не двигаюсь. Руки инстинктивно сжимаются в кулаки.
— Зачем?
— Господин велел перевести вас, — она запинается, подбирая слова.
Она внимательно смотрит на меня, словно ждет какой-то реакции, но я лишь опускаю голову вниз.
Глава 26. Сквозь драконью броню
Pov Игнар
Ночь не приносит облегчения.
Я мечусь по спальне, как зверь в клетке, и не могу найти места, где эта проклятая боль отпустит. Каменные стены давят, воздух спёртый, хоть окна распахнуты настежь. Холодный ветер с гор задувает свечи, и тьма сгущается по углам, пряча от меня правду, которую я так отчаянно пытаюсь не замечать.
Перед глазами — её лицо.
То самое, перед тем как стражники увели её в темницу. Она не плакала. Нет.
В её глазах не было слёз — только ледяная горечь и тот самый упрямый вызов, который бесил меня с первой встречи.
«Её звали Илва, — бросила она мне. — И она умерла, потому что никто из вас не захотел её услышать».
Эти слова впиваются в память раскалённым железом.
Я останавливаюсь у окна, вцепляюсь пальцами в каменный подоконник. Где-то там, глубоко внизу, под толщей скалы, в сыром каменном мешке сидит она. Та, что называла себя Илвой. Та, что пекла булочки с корицей и смотрела на меня так, словно я не дракон, не правитель, а просто... мужчина.
Сжимаю челюсти до хруста.
Воспоминания атакуют без жалости.
Вот она в моих руках во время танца — лёгкая, тёплая, с бьющимся где-то у самого горла сердцем. Вот прижимается ко мне в карете, ищет защиты, и от этого жеста у меня внутри всё переворачивается. Вот стоит на кухне, вся в муке, с выбившейся прядью, и смотрит на меня так, что воздух между нами плавится.
Ещё секунда — и я бы поцеловал её.
Дурак.
Какой же я дурак.
Резко отворачиваюсь от окна и со всей силы бью кулаком по стене. Камень крошится, костяшки саднит, но боль физическая — ничто по сравнению с тем, что творится внутри.
Она лгала. Она скрывала правду.
Она...
Она боялась меня. Боялась настолько, что предпочла молчать, юлить, притворяться, только бы не оказаться казнённой. И в этом — только моя вина.
В памяти всплывает собственный рык в тронном зале. Мои пальцы на её горле. Мои приказы — грубые, не терпящие возражений. Я вёл себя как тот, кого она должна была бояться. И она боялась.
А я... я злился на неё за это.
— Господин.
Голос Линды врывается в мои мысли неожиданно, я даже не слышал, как открылась дверь. Оборачиваюсь резко, готовый сорвать злость на первом, кто попадётся.
— Ты как сюда вошла? — рычу я.
— Стража не решилась меня задержать, — спокойно отвечает Линда и делает шаг вперёд. — Нам нужно поговорить.
— Сейчас неподходящее время.
