Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав

Нет. Скорее всего, он нашёл их уже здесь — тоже сброшенных вниз.

А вот к Кузне Душ он имел отношение скорее опосредованное. Тот Владыка, Сосредоточенный на прошлом, что сидит в забытом людьми храме, — вот кто создал Кузню Душ. Он превратил магическое существо, или вплавил его в механизм. Другое дело — как Зартан сумел заставить его делать то, что нужно. Это тоже достижение. Но приписывать себе деяние Владыки…

Нет. Я не понял Зартана. Он всё то же чудовище — просто теперь у него нет магии и желания сожрать меня. Во всём остальном он почти не изменился. Просто теперь он слаб. Ему лишь приходится мимикрировать.

Да и плевать на него. Завтра, после штурма, прикажу заковать его в цепи. А пока пусть пишет.

Потому что то, что он назвал «Упавшим-свыше», я… вспомнил.

Когда-то я видел это существо. Человекоподобное, только высотой в двести метров. И это было оружие. В войне Владык. Его все же убили, отсекли голову и выбросили сюда, опасаясь, что оно сможет восстановиться. Похоже, помогло — разве что его гнев всё ещё убивает всех, кто взглянет на его голову, летающую где-то высоко над нами.

Вот откуда появился таинственный Пожиратель, вызванный магами Золотой Империи, что однажды едва не убил меня со Сператом и Эглантайн.

Значит… Кузня Душ — внутри отрубленной головы этого существа?

Я вспомнил ту странную картинку, которую увидел из самой Кузни. И как испуганно тогда убежал от собственных мыслей.

Не просто в голове. В глазу. И я видел то, как выглядит этот мир. И это не похоже на старушку Землю. В смысле, не похоже на планету.

Мне нужны были первые тетради. Так, вот они. Я уже начинал листать первую — там было то, что можно было назвать историей создания мира. Тут, как и везде, присутствовал «Создатель». В отличие, впрочем, от примитивных религий моего мира, он не был связан родственными узами с Владыками. Всем кто их видел своими глазами, было очевидно, что от этих существ не могут забеременеть человеческие женщины? Не важно.

В прошлый раз я скривился, увидев то же самое описание, что слышал от Университетских, да и от Ана из долгобородов. О том, что этот мир — твердь, что всё прилипает к её поверхности, как пушинка к мокрому дереву; что твердь полна пустот, и посреди них висят светила, дающие свет. Но такое — не во всех пустотах…

И тут я замер.

Встал, вышел из палатки и посмотрел на небо.

Звёзд тут не было, но иногда за облаками угадывались какие-то огни. Очень редко.

А посередине небосвода висело ночное светило. Уже остывшее и покрытое чёрными корками, оно излучало из трещин холодный бледный свет, почти лунный.

Оно всегда висит там.

Разогреваясь, оно становится красным, как железо в горне. Потом белеет и слепит при прямом взгляде. А его свет будто мед льётся с высоты на землю — таким неестественно золотым он выглядит. А потом остывает, обеспечивая смену суток.

Тут нет восходов и закатов.

Но поразило меня сейчас не это. Меня поразило, что меня вообще не удивило это в первый день — в тот момент, когда я встретил вечер этого мира в самый первый раз.

Может быть, просто для Магна это было нормально?

Я раздражённо фыркнул своим мыслям.

Закрыл тетрадь. Может, я и изменился — раньше наверняка бы мучился всю ночь: насколько я — это я? Или я — всего лишь набор чужой памяти в голове Магна Итвиса?

Завтра у меня штурм замка моего врага. Сейчас я вернусь в палатку, допью вина и лягу на своё ложе, завернувшись в шкуры. Оставив руку на вложенном в ножны Когте, а возле ложа — вынутый из ножен меч. И скоро усну под тихий перебор струн лютни Сперата, как обычно делает каждый вечер Адреан.

И даже если я уже совсем не тот, кем был раньше, а стал больше Магном Итвисом…

Что же.

Магну Итвису на это плевать.

* * *

Когда я проснулся, утро ещё не наступило — местное светило только начинало раскаляться. Оно едва налилось красным, расплавляя чёрные корки, и ещё толком не прогнало сумрак, а осадный лагерь уже вставал. Медленно тянулись водоносы, туман мешался с дымом разжигаемых очагов в походных кухнях бранкотт. Войско, как зверь, выпускало когти.

Я вышел из палатки. Чуткий Дукат проснулся и вышел следом. Тут же пропал на минуту и вернулся в сопровождении слуг. За это время я успел опорожнить мочевой пузырь в специально поставленный у палатки большой глиняный горшок. Негоже герцогу ходить на отхожую яму. Я искренне сочувствовал тому, кто этот горшок периодически опорожнял, поскольку меткость у меня с утра была не очень. Впрочем, короткий импульс магического энергетика вернул мне бодрость духа, пружинную силу в мышцах и ясность мыслей; зевоту он тоже отогнал.

Дукат вернулся с двумя заспанными пажами и слугами, которые следили за моими доспехами. Все знали, что я не люблю быть без них. Помимо частей доспеха, которые они полировали ночью, они тащили бадью с тёплой мыльной водой, полотенце и смену одежды. Где-то рядом ещё храпели и ругались конюшие, уже приведшие коней и готовящие их к напряжённому дню. Конюшие ненавидели меня искренне, как и Коровиэля. Но пока они выплёскивали свою ненависть только тихо и далеко, полагая, что я их не слышу, — я мирился.

Обтираясь полотенцем на холодном ветру, я заметил вдали вспышки и мелькание всадников. За спиной раздался голос дядьки Гирена. Угадав мой вопрос, он объяснил:

— Да это… мой герцог… Плотина. Ну там, где наших побило. Много в грязи легло, головорубы поленились вытаскивать. Да и тяжело — воды по шею. Вот на днях вендикаты начали сгущаться. Рыцари, что победнее, караулят — особенно тех, кто с отпечатком оружия и доспеха. Засекают место, развеивают и тела ищут.

— Благословенная земля, — заметил Дукат. — В Караэне бы уже через пару дней повылазили. Быть сеньором в таких землях — одно удовольствие.

Его тонкие намёки, что неплохо бы мне подарить ему тут феод, скоро начнут раздражать. Но сегодня мне нужны были мотивированные люди. Поэтому я улыбнулся и, пока слуги меня переодевали, повернулся к Дукату:

— Насколько я знаю, вся земля в округе на пару переходов принадлежит Итвис?

Дукат радостно кивнул:

— Да, мой сеньор. Замков только нет. Но была бы земля…

Он замолчал, с надеждой глядя на меня.

— Да, земля. Вот что, Дукат. Сейчас позавтракаем, оденем доспехи — и поедем поднимать людей. Я по бранкоттам, ты по лагерям всадников. А то начнутся церемонии, если приеду я — и это на два дня. И говори всем, что сегодня будет штурм, и кто отличится — получит щедрый надел.

Дукат чуть приуныл. Потом до него дошло, что отличиться можно и самому, — и он повеселел.

Скоро я уже ехал по лагерю, не торопясь, не давая лошадям устать. Пару дней назад вернулась Эмма, и она снова несла моё знамя, видное издалека. В большинстве обособленных стоянок при виде его поднимали шум — стучали в медь или железо, бегали и будили всех. Я величественно подъезжал к бранкоттам и велел им подступать к стенам вместе с их осадными орудиями.

Остальные узнавали от них и тоже начинали готовиться. Закончив, я выбрал место на возвышенности и встал там. Ну да, вот такое кривое управление войсками в этой стратегии. Они выполняют приказы только пока ты на них смотришь.

Появились просители. Большую часть перехватывали, но некоторых допускали. Ко мне прибежал взъерошенный старший писарь с огромными мешками под глазами.

— Мой сеньор, мой сеньор! — запричитал он ещё издалека. — Деньги, деньги, мой сеньор! Сегодня же день выплат!

Паника понятна. За пару месяцев надлежало выплатить минимум по два сольдо пехотинцам бранкот и по восемь — каждому всаднику. По моим прикидкам, в лагере наберётся около полутора тысяч пехотинцев и полсотни всадников. Это если Дукат и писари будут очень строго проверять всех, кто хочет получить деньги. И это гора серебра. А её нужно пересчитать, распределить…

— Мой добрый Панчо, — на самом деле его звали иначе, но я никак не мог запомнить имя и звал так. — Я оставил для тебя два сундука с серебром в палатке. Мы же договоривались пару дней назад, помнишь?