Облегчение разливается по мне теплой волной. Выходит, что под колючими иголками все это время скрывалась ранимая душа, которая способна сострадать даже червячку. Что-то внутри меня резко сжимается, как будто вышибли дух. Кто здесь и был черствым, так это я сама ― не видела того, что происходило под носом, и слышала лишь то, что хотела.
Я с трудом вдыхаю, стараясь не показывать, как меня взволновала эта, по сути, ерундовая ситуация, но мне она открыла слишком много, чего я не хотела замечать.
— Элис, откуда у тебя эти вещи? ― перевожу я тему. ― Они такие красивые и просто идеально ему подошли! Правда, Олли?
― Они изумительны, ― подтверждает червячок, еще более гордо выпятив грудь.
Девочка замирает. Ее пальцы будто непроизвольно сжимаются в кулачки. Она молчит, глядя перед собой, так долго, что я уже готова отступить, не настаивать.
Вскоре она медленно поднимает на меня свои серые большие глаза, серьезно глядя на меня.
— Ты умеешь хранить секреты? — тихо спрашивает она.
23 глава
Замираю на секунду, глядя на девчонку, которая еще вчера казалась мне невыносимой. В ее взгляде ― будто проверка на честность, только как она может это проверить? А еще ― надежда и огромное желание кому-то довериться.
― Думаю, что да, ― говорю я, потому что не помню, когда в последний раз разбалтывала чужие секреты. Наверное ― никогда. ― У меня их и самой хватает, ― добавляю, потому что это правда.
Элис кивает, как будто этого и ждала.
— Тогда иди за мной, — шепчет она и, выглянув за дверь, крадучись и неслышно ступая, как кошка, идет по коридору.
Я следую за ней, отправив наряженного Олли в карман передника: почему-то не захотелось оставлять его в комнате одного. Тот копошится, поправляя котелок, который то и дело спадает. Мы поднимаемся наверх и идем по еще одному полутемному коридору до самого конца. Перед одной из дверей Элис останавливается и распахивает ее.
Я вхожу и не могу сдержать восхищенного вздоха. Эта комната ― полная противоположность остальному дому. Если все поместье больше похоже на гробницу, погруженную в пыль и забвение, то это — настоящий взрыв жизни и цвета. Комната небольшая, но каждый ее сантиметр говорит о хозяйке. Стены не серые, как в коридорах или у меня, а завешаны лоскутами тканей всех мыслимых оттенков: от солнечного шелка до нежного бархата цвета спелой сливы. На полу — самодельный ковёр из сшитых вместе обрезков, яркий и пестрый. Повсюду на полках, на спинке стула, даже на подоконнике лежат мотки ниток, катушки, ножницы и иголки. Воздух пахнет тканью, деревом, воском и чем-то едва уловимым — нежно сладким и приятным.
Может, так пахнет магия?
В углу стоит маленький манекен, сколоченный из палок, и на нем небрежно висит заготовка будущего платья. На диванчике вряд сидят куклы, разряженные в пышные платья, шляпки, с сумочками, всех цветов и оттенков, с рюшами, воланами, кружевом, все такое нежное и воздушное, но вместе с тем идеально сочетается между собой. Несмотря на пышность, каждое платьице выполнено так искусно и со вкусом, что мне вдруг захотелось иметь такие же, только в увеличенном размере. А что, я видела, дамы здесь ходят по улицам в шикарных нарядах. Так почему мне нельзя?
Элис проскальзывает мимо меня и открывает шкаф. Наверное, захотела меня полностью добить красотой. Чего там только нет! И бальное голубое платье с кружевными рукавами ― на ребенка. И шикарный камзол, расшитый золотым бисером ― на взрослого мужчину. А вот детская смешная пижамка в полосочку и с маленькими нарисованными китами. И столько здесь всего, что глаза разбегаются…
― Откуда у тебя это все? ― спрашиваю я, ошеломленная таким обилием разнообразной красоты. Немудрено, что у Элис так быстро нашлась одежка для моего червячка!
― Сама делаю, ― говорит та, со смешанными интонациями, в которых одновременно и гордость, и робость, будто она проверяет, как я к этому отношусь.
― Вот это… все? ― уточняю я, потому что сложно поверить, что это дело рук десятилетнего ребенка.
― Ну… да, ― еще более неуверенно проговаривает та. ― Я могу создать одежду для кого угодно. Правда, ткани… ― она заминается, ― они… бабушкины. Старые, из комода и чердака. И комната ― ее, ведь я живу на противоположном крыле. Папа мне не покупает ничего нового. Он… он не хочет, чтобы я этим занималась. Говорит, это несерьезно. Вот так.
Она произносит это без обиды, как констатацию факта. Меня пронзает острая жалость. Что же это за отец такой, что не позволяет своей дочери ничего? Посадил в своем мрачном доме, как в башне, и охраняет, как тот же… дракон.
— Об этом знает только Мэй, — добавляет Элис шепотом. — Она мне нитки иногда приносит ― из своих старых запасов. Я ей кучу платьев за это наделала, жаль, она носит только два из них.
Ах, так вот откуда у Мэй такой роскошный гардероб! Выходит, те два стильных добротных платья, что я взяла ― это дело рук… Элис?
Никогда бы даже не подумала.
Я подхожу к шкафу и осторожно касаюсь пальцем бордовой бархатной жилетки, которая мне приглянулась. Работа безупречна. Швы ровные, отделка аккуратная. Это не детская забава, это — настоящий талант, какого в моем мире днем с огнем не сыщешь.
— Элис, это… невероятно, — говорю я, и мой голос дрожит от искреннего восхищения. — Ты настоящая волшебница.
Она смотрит на меня, и ее лицо озаряется застенчивой улыбкой. В этот момент она не сорванец и не бунтарка, а просто девочка, которая получила похвалу за свое любимое увлечение.
Олли вылезает из кармана чуть ли не целиком.
— Мадмуазель Элис, — сообщает он, — ваше искусство покоряет сердца! Я чувствую себя облаченным с ног до головы в саму поэзию!
Та тихо смеется, и этот звук наполняет сказочную светлую комнату чем-то теплым и по-настоящему живым.
― Спасибо, Олли, ― говорит она. ― В этом-то проблема, что все это соткано из магии. Из моей магии, ― добавляет она, отведя глаза.
Теперь мне становится еще более понятно, почему отец запрещает ей заниматься любимым хобби. Все дело в магии, а тот, как упрямый осел, считает, что это опасно, хотя вся Аэтерия на ней держится, если верить тому, что написано в библиотечной книге…
― Почему ты мне доверилась? ― задаю резонный вопрос. Ведь я ― та, кто может рассказать все ее отцу. Да только я не стану этого делать, даже если Элис снова превратится в отвратительного избалованного ребенка.
― Ну, ― заминается та. ― Поначалу я вообще не хотела никакой гувернантки. Думала, что с тобой будет так же, как со всеми другими…
― И много их было? ― вырывается у меня. Судя по всему, гувернантки здесь долго не задерживались. И их никто не успел удержать драконьим договором…
Либо они все погибли, сбежав. Но о плохом думать как-то не хочется.
― Ага, только к нам одни гномихи и эльфийки приходили, ― уже бодрым голосом продолжает Элис, поборов смущение. ― Гномихи были все старые и ужасно нудные. А эльфийки… ― она презрительно морщит нос, ― им не я была нужна, а мой папа. Все к нему лезли, вот он их и выгнал. А ты… ты другая, ― добавляет она даже с уважением. ― Наверное, потому, что ты фея.
― А что в феях такого особенного? ― спрашиваю я, так и не получив ни от кого вразумительного ответа. Ну кроме магии, в которой я потихоньку уже начала разбираться.
― Ну… они очень красивые, даже краше эльфиек, держатся с достоинством, ― перечисляет та, загибая пальчики, а у меня щеки начинают гореть от смущения ― кажется, моей внешности только что сделали комплимент, давно такого не слышала! ― Еще у них есть крылья, а их с их магией можно создавать что-то новое ― вот последнее мне нравится больше всего, ― с восхищением произносит Элис. ― Правда, я хочу стать настоящей драконицей, чтобы выпускать огонь и все такое… но фейская магия помогает мне создавать то, что я придумываю. Раз ― и готово!
― Фейская магия? ― переспрашиваю я, потому что вообще перестаю что-либо понимать.
― А, ну да, ты же не знаешь, ― забавно закатывает глаза Элис. ― Моя мама была феей.
