В один из вечеров, когда я снова сцепилась с Клэр, после чего, одержав победу, вышла на свежий воздух, он оказался рядом. Разговор начался издалека. О том, как прекрасен мир и как жестока порой бывает жизнь. Умереть можно в один миг, всего лишь сказав несколько неловких фраз и улыбнувшись не тому, кому нужно.
Одним взмахом руки Рейнхольд опустил на нас заклинание тишины и начал говорить. Его слова звучали чересчур убедительно. Он был уверен в своей победе.
— У тебя есть выбор, — сказал он. — Остаться на стороне тех, кто проиграет. Или перейти туда, где победа уже близка. Долман, хороший человек. Но он не выстоит. Магия уходит. Союзы рушатся. А ты можешь выжить. Даже занять место, которого достойна. Если сделаешь правильный шаг.
Как бы мне сейчас ни хотелось вмазать по его милому личику, я довольно улыбнулась.
— Хороший? — переспросила я. — Он глупый и доверчивый. С виду грозный, конечно, но внутри, как нежный цветок. И знаешь, что самое интересное? Я хочу остаться в этом доме. Любой ценой. Он мне по вкусу.
— Пусть будет так, — сказал Рейнхольд, чуть склонив голову. — Но мне нужны гарантии. Что ты не предашь. Что не будешь играть на два фронта. Докажи свою преданность.
— Гарантии? — переспросила я.
— Верно, — кивнул он. — Мой человек передаст тебе порошок. Его нужно будет подсыпать Долману и тигру. Магия в их телах нарушит свой ход. Ненадолго, но достаточно, чтобы они стали уязвимы.
Я сделала два шага к Рейнхольду. Пальцы скользнули по лацкану его пиджака.
— Ты хочешь преданность. — сказала я, облизав губы. — Тогда научись её вызывать.
Он не шелохнулся. Только взгляд стал чуть темнее.
— Я умею быть полезной, — продолжила я, медленно проводя ладонью по его груди. — Но мне нужно больше, чем порошок и приказы. Мне нужно ощущение, что я главная.
Он молчал, но дыхание стало глубже. Я чувствовала, как напряжение между нами нарастает.
— Дай мне роль, — сказала я. — Настоящую. Не ту, где я улыбаюсь на приёмах, а ту, где я решаю, кто останется в живых. И тогда ты получишь не просто преданность. Ты получишь меня.
Он улыбнулся. Медленно. Опасно.
— Согласен. Но если ты меня обманешь, я тебя уничтожу.
Вернувшись домой, я привычно обняла Долмана и направилась с ним в кабинет. Мы давно подозревали, что кто-то из прислуги играет на две стороны, поэтому не прекращали изображать влюблённую пару. Хотя изображать, не совсем точное слово. Я давно заметила, что чувства магистра стали настоящими. Просто не подавала виду.
Когда за нами закрылась дверь, я позволила всей накопившейся злости вырваться наружу. Говорила о порошке, о предательстве, о том, что даже Лира хотят отравить.
Он слушал молча, не перебивая. Только пальцы сжались на подлокотнике кресла, когда упомянула свое нежное поглаживание и горячий взгляд Рейнхольда.
— Он тебе нравится? — спросил Долман.
Я повернулась к нему с лёгкой усмешкой.
— Он красив. Но я не теряю голову от внешности. Особенно если за ней гниль.
Долман встал. Его движения были резкими, как будто он сдерживал нечто большее, чем просто раздражение.
— Ты позволила ему приблизиться. Ты позволила ему думать, что он может тебя купить.
— Я позволила ему думать, — подчеркнула я. — Это не одно и то же.
Он подошёл ближе, и я почувствовала, как от него исходит напряжение. Его глаза метались по моему лицу, будто искали какое-то подтверждение.
— Долман, хватит, я не притворяюсь. И ты это знаешь.
Он не ответил. Просто схватил меня за запястье. И прежде чем я успела сказать хоть слово, поцеловал меня. Не осторожно. Не нежно. А так, будто хотел стереть всё, что было между мной и Рейнхольдом, выжечь память, оставить только себя. Я попыталась отстраниться, но он притянул меня ближе, одной рукой обхватив за талию.
Глава 25
Снова Фаргутт появился в кабинете в самый неудобный момент. Я даже не сразу поняла, что произошло. Опьянённая поцелуем, несколько раз моргнула, довольно улыбнулась и отошла в сторону, задумчиво наблюдая за двумя ругающимися мужчинами.
Один сокрушался, что подчинённые должны стучать перед тем, как войти. Другой, что кабинет, вообще-то, рабочее место, а не будка поцелуев на ярмарке.
— Вот интересно, — пробормотала я, — если мы с Долманом решим заняться чем-то посерьёзнее, горячее и громче… Фаргутт выскочит из шкафа, как чёрт из табакерки? Или из чайника, как джин?
Две пары глаз не мигая уставились на меня.
Упс. Я это вслух сказала?
Фаргутт медленно моргнул.
— Я предпочитаю появляться через дверь, — произнёс он с достоинством, — но, если потребуется, могу рассмотреть шкаф как альтернативу.
Долман закрыл лицо рукой.
— Ты когда-нибудь фильтруешь мысли? — спросил он, не глядя.
— Иногда, — ответила я, пожимая плечами. — Но сегодня у меня день открытых дверей.
Фаргутт, не обращая внимания на наше словесное фехтование, подошёл к столу и положил на него папку.
— Документы по приёму у его величества. Список гостей, схема охраны, предполагаемые точки вторжения и… — он бросил взгляд на меня, — список тех, кому нельзя наливать.
— Хотите сказать я в этом списке? — спросила я с притворной обидой.
— Ты не просто в списке, — ответил Фаргутт. — Ты его открываешь. После шикарного зрелища с оторванным рукавом, я всерьёз опасаюсь, что Долман окажется на балу с разорванными штанами.
Я моргнула. Потом ещё раз. Потом рассмеялась.
— Ну, если это произойдёт, обещаю не смеяться. Хотя, это будет сложно.
— Сложно? Да это будет катастрофа, — мрачно добавил Фаргутт.
Долман наконец поднял голову, глядя на нас с выражением человека, который уже мысленно уехал в горы.
— Я прошу вас, — сказал он. — Просто не трогайте мою одежду.
— А если она сама попросится? — уточнила я. — Ну, знаешь, ночь, минутное помутнение и два бокала. Ткань может захотеть свободы.
Долман улыбнулся, покачал головой и повернулся к Фаргутту:
— Выдели её имя покрупнее. И добавь восклицательный знак. Нет, три. Пусть охрана сразу понимает, с кем имеет дело.
Фаргутт достал перо.
— Уже выделено. Шрифт увеличен. Восклицательные знаки добавлены, — сказал он, бросив на меня выразительный взгляд.
Долман вздохнул, подошёл к своему столу и сел, как будто надеялся, что мебель даст ему хоть немного покоя.
— Шутки шутками, а нам лучше бы обсудить дела, — сказал он, потирая виски. — Как только порошок попадёт в руки Эдит, нужно будет быстро подобрать похожее заклинание, чтобы при выходе в свет люди заметили во мне изменения.
Как и обещал, Рейнхольд передал мне порошок на одном из приёмов. Всё произошло так быстро и незаметно, что я даже не успела понять, как именно. Лёгкая суматоха в коридоре, кто-то споткнулся, кто-то рассмеялся, и вот уже в моей ладони лежит маленький мешочек. Я спрятала его в потайной карман юбки, оглянулась, пытаясь выцепить хоть одно подозрительное движение, но всё вокруг выглядело будто ничего не произошло.
Поздно ночью, я отдала порошок Долману. И взяла с него обещание: если они не поймут, как он действует, он не станет пить его просто ради видимости. Ради иллюзии силы, которую так жаждут те, кто поднимает восстание.
Прошло не так много времени, и начали расползаться новые слухи. Великий магистр второго круга теряет силу. Он всё реже появляется на публике, всё реже сопровождает свою возлюбленную. А тигр исчез, словно испарился.
— Теперь мне понятен твой план, — раздался резкий голос Клэр. — Сердце Долмана отдаст тебе всё его имущество. И, если повезёт, остатки магии.
Я медленно повернулась к ней.
— Тебе же, остаётся только зависть.
— Зависть? Ты же его убиваешь, — прошипела Клэр, сжимая кулаки.
— С чего ты это взяла? Где доказательства? — сказала я спокойно. — Все знают, что магия Долмана с детства была нестабильна. Да, при встрече со мной она успокоилась. Возможно, чтобы полностью сгореть. Возможно, чтобы наконец обрести покой.
