Капеллан: Цена Силы. Том II (СИ) - Нетт Евгений

Возможно, другие люди или разумные нелюди — ран от оружия тут тоже было порядком.

Поэтому я намеренно отстранялся, как учили в обители. Не позволял себе всматриваться в детали и лица. Видел только задачу и наиболее эффективные пути её выполнения.

Так работа казалась просто трудной. Монотонной, грязной и утомительной, но не более того. Периодически, когда новое тряпьё только скапливалось на местах, я занимал свободное место у одного из «холодных» котлов, полоща повязки, смывая с них основную массу крови, ошмётков плоти и клочков кожи.

Поначалу руки немели в ледяной воде, пока я не соорудил снаружи, с краю «сушилки», ещё одно посадочное место для котла, и не организовал хоть какой-то её предварительный подогрев. Стало легче и мне, и подросткам, руки которых по самые локти выглядели так, словно им самим скоро потребовалась бы медицинская помощь.

А на исходе четвёртого часа, когда сбор тряпок, полоскание, их кипячение и сушка превратились в нечто рутинное, в голове завихрились мысли.

«Леохена. Изида назвала её „скорбящей охотницей“. Скорбящей… кого она потеряла? И почему согласилась на эту сделку? Из долга или страха? Из ненависти к чуждым? Слишком мало информации, да и сути дела это не меняет. Интересно, Харр бы тоже так обсасывал эту мысль?..».

— Дар’рик, нужно новые собирать! — Звонкий голос одного из подростков заставил меня отступить от котла, вытащив из воды покрасневшие руки.

— Сейчас займусь. — Поведя плечами и распрямив ноющую спину, по которой потихоньку начинало расползаться онемение, я подхватил корзину и нырнул за ближайший полог.

По-хорошему следовало начинать от главного входа — так ходить было меньше, но сейчас там вновь засуетились, вынося наружу безнадёжных и занося новых раненых. Именно сегодня это происходило уже во второй раз: охотники и следопыты племени потрудились на славу, найдя и сопроводив сюда две группы выживших.

— Вода… — Перекладывая тряпки из малой корзины в свою, я услышал тихий, надтреснутый голос. Обернулся, сфокусировав взгляд и тут же пожалев об этом.

В углу, на низкой лежанке, лежала девочка. Лет десяти, не больше. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а губы — растрескавшимися до крови. Одеяло из шкур, натянутое до подбородка, неестественно плоско лежало ниже бёдер. Её лицо обрамляли светлые волосы цвета спелой пшеницы, а бледно-золотистые глаза, огромные и затемнённые болезненным блеском, смотрели на меня не с мольбой, а с простейшей животной потребностью. Жажда, и ничего более.

«Невозможно ненавидеть чуждых сильнее. Но…».

Я оглянулся, никого не увидев. Оставил корзину и вышел в общий «коридор», в котором, помимо всего прочего, стояли бочки с чистой кипячёной водой. Взял одну из чистых кружек, зачерпнул деревянным ковшом.

Вернулся, опустившись на корточки у лежанки:

— Вот.

Девочка жадно прильнула к кружке, немного облившись, но выпив всё до последней капли.

— Ещё… — Уже чуть увереннее прошептала она, вперив меня взгляд таких похожих на её глаз.

Я встал, как вдруг позади хлопнула ткань, и в этот крошечный закуток шагнула Леохена.

— Что ты делаешь? — Спокойный, слишком спокойный голос. И взгляд — прямой, усталый.

— Она просила воды, больше никого рядом не было. Я дал. Это не заняло много…

Леохена подняла руку, и я замолчал. Проскользнув мимо меня, она опустилась на колено перед девочкой, поправив одеяло. Та снова ушла в себя, и ни на что не реагировала, уставившись в потолок.

— Её зовут Лира. — Тихо сказала девушка, поднявшись и поджав губы. — И у неё гангрена. Она попала к нам слишком поздно. Великий шаман сказал, что Её духи уже вцепились в добычу. Завтра утром — обряд, который позволит ей уйти без боли.

Она говорила с напускным равнодушием, но кулаки сжимала до белизны.

— Вода не изменит исхода, только прояснит рассудок ненадолго. — Продолжила Леохена, глядя на меня. — И продлит мучения. Ты думал, что сделал добро? Ты ошибался. А теперь бери корзину и продолжай работать, если можешь.

Я на секунду сжал веки. Хотелось сказать что-то, оправдаться… но рационально смотрелись только проклятия в адрес Трона, чуждых и всей этой реальности.

«Не лезь, куда не просят, Саэль».

«Не всегда последствия очевидны».

«А благими намерениями, Даррик, вымощена дорога в Бездну».

Голоса наставников насмешливо перекликались в голове, пока я, давя эмоции в зародыше, поднимал корзину и выходил в «коридор», чтобы продолжить собирать тряпки. Тело гудело от нагрузок, но я знал, что уйду отсюда лишь тогда, когда сил хватит только на путь до своего шатра.

Борьба — она бывает разной. И если сейчас у меня хватает сил только на такую её разновидность… пусть. Я жив, и через тридцать дней вновь встану в строй. Возьму в руки меч, получу новый перстень и сделаю, что должно.

А пока — корзина, тряпки и котлы.

[Арка VII: Обретение]. Глава 9

В шатёр я вернулся лишь к ночи, после того, как меня вместе со многими другими помощниками вытолкали из «палат исцеления», прогнав через бани и накормив едой, выгодно отличающейся от уже ставшей мне привычной.

Не «пустая» и пресная каша, а вполне сносная похлёбка с мясом и заветрившимися, но всё ещё сытными травяными лепёшками. И вместо воды — жирное молоко, ухнувшее в желудок словно в ненасытную, но очень довольную таким положением вещей бездну.

В иной раз я бы порадовался таким изменениям, но даже вкусная еда не могла перебить преследующие меня фантомные «ароматы» лечебницы племени, откуда выносили больше мёртвых, чем отпускали живых.

Да, у племени были свои умелые лекари и опытные шаманы.

Но первым недоставало ресурсов, а вторым — личной силы и выносливости.

Ведь что бы варвары ни говорили о своих духах, но основная нагрузка при колдовстве, даже опосредованном, ложилась на плечи самих колдующих.

Шаманизм просто позволял отдать на откуп духам нюансы творимых заклинаний и ритуалов, уповая на то, что они сделают всё как надо. Но саму магию духи извне не приносили — они черпали её вместе со словами и речитативами взывающих к ним шаманов. Как я это узнал? Это ещё одна причина, по которой я никак не мог уснуть.

Магия возвращалась ко мне.

Не в том виде, в котором мне бы того хотелось, но к концу дня в «палатах исцеления» я заметил, что работа шаманов перестала выглядеть для меня бессмысленным нагромождением ритуальных жестов и гортанных речитативов.

Поначалу я списывал всё на изнеможение, на галлюцинации, порождаемые смертельно уставшим мозгом. Но симптомы не проходили. Они вспыхивали снова и снова, постепенно становясь неотъемлемой частью новой реальности.

Движения теней вокруг занятых работой варваров-одарённых, проникающий сквозь одежду холодок, доносящийся из палат с, как потом оказывалось, мёртвыми — всё со временем становилось только сильнее, явственнее.

Картина обретала цельность вплоть до того момента, когда даже смертельно уставшему мне стало очевидно — я начал как никогда чётко ощущать Поток…

«И аспект Смерти, являющийся его неотъемлемой частью» — подытожил я, сидя на лежанке и сжимая в руках обожжённую, шершавую деревянную кружку.

Не все шаманы работали с Её духами, но отчётливо и напрямую я ощущал лишь работу Нериада… и смерти тех, кому не удавалось помочь.

Я раньше всех прочих понимал, где испускал свой последний вздох очередной человек. Видел, кого готовятся прибрать к рукам Её духи. Замечал, как Поток изменяет своё течение, реагируя на каждое наше действие — на своевременную замену повязок, на варку настоев, на ошибки лекарей, на скорбные вести.

Само это не было для меня в новинку, потому как теория Потока ясно описывала его влияние на сущее и зависимость от него же.

Вот только раньше у меня просто не было возможности увидеть это воочию — погружаясь в медитацию, я рассматривал Поток вне тела, и отдельно от пяти органов чувств. Эти два пласта, две реальности — материя и магия, не наслаивались друг на друга, как сейчас.