Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

— Что ж, а теперь, когда с формальностями покончено… — начал было Байран, но его тут же прервало деликатное покашливание баронессы.

— Дорогой, — сухим, бесцветным голосом сказала «коленка», когда в зале вновь воцарилась напряженная тишина, — Я ведь ещё не представила гостям наших детей.

Барон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и молча кивнул. Его самого ужасно бесила эта тягомотина, но этикет обязывал соблюсти все приличия. Впрочем, к моему удивлению именно дети Байрана, оказались самыми нормальными людьми в этой комнате. Всего их оказалось четверо. Двое парней и две девчонки. Одеты куда скромнее своих родителей. Девочки — в строгие платья без изысков и скромные туфли. Парни — в одинаковые серые дублеты, расшитые золотой нитью, свободные штаны и что-то вроде обычных кожаных башмаков. Вся четвёрка рассматривала нас с неподдельным интересом и… узнаванием? Наверное, мы с Айлин были далеко не первыми «фриками», которых притащил домой барон. Впрочем, кто из нас фрик, я бы ещё поспорил.

— Старший, Йозеф, уехал на турнир, — напомнил барон, — Так что представляю остальных. Это, — он указал на, судя по всему, второго по старшинству, — Конрад. Мой средний сын.

Парнишке было явно уже под восемнадцать. Над верхней губой уже активно пробивались рыжие нитки усов. Пока ещё редкие, но скоро они обещали вырасти в пышную бороду, как у его отца. Он приложил руку к груди и едва заметно склонил голову. Видимо старшим руку у них жать было не принято. Я в ответ постарался улыбнуться. Вышло, как обычно, хреново, но парень, похоже, не обратил на это внимание. Мой изуродованный вид его не пугал.

— Младший — Стефан. — парень был буквально на год-два младше и почти ничем не отличался от среднего. Черты отца передались и ему. Он тоже едва заметно поклонился и я кивнул ему в ответ. Парень смотрел на нас с Айлин с настороженностью. Наверное, прошлые «гости» доставили ему неприятностей.

— И дочери, Элиза и Маргарита, — девочки присели в реверансе и тут же отошли чуть назад. Вот уже их мой вид пугал. Впрочем, оно и неудивительно. Эти края война не затронула. Она вообще сюда не заглядывала больше сотни лет. Так что и к рыцарям они привыкли таким, как Арчвальд. А не к таким, как я.

Им я уже улыбаться не пытался. Они и без того были напуганы. Лишь кивнул и отступил на пару шагов назад.

— А где… — начала было Айлин, но баронесса тут же её прервала.

— Ольрих? — она вытянула руку указывая куда-то в угол залы. Парень и правда сидел там. За кривеньким, грубо отёсаным столиком. Перед ним стояла деревянная плошка, в которой виднелась горка остывшей каши. Рядом валялась засохшая краюха хлеба, — Он не принадлежит к числу моих детей, — продолжила баронесса сухим, безжизненным голосом, — Потому и за столом с благородными ему не место. Он ведь всего-лишь бастард, — она посмотрела на мужа холодным, но в то же время равнодушным, безжизненным взглядом. Барон ответил ей тем же. Вот только его взгляд не был ни холоден, ни равнодушен. На жену он смотрел с неприкрытой ненавистью. Смотрел, но ничего не говорил. И это вводило в ступор.

Мы с Айлин барона знали совсем другим. Человеком, который мог ввязаться в войну с орденом, устроить заварушку с Алерайцами, очертя голову попереть на целое полчище мертвецов, просто потому, что ему стало скучно. Человека, которого все его подчинённые боялись, и в то же время уважали. И самое главное — решения которого исполняли беспрекословно. Но тут… Интересно, каким таким образом баронесса выкрутила ему яйца, что он не может просто стукнуть кулаком по столу, и заявить, как я сказал, так и будет? А если не поймет — прописать ей живительных пиздюлей. Любви, судя по их взглядам тут нет давным давно. Уважения, впрочем тоже. Так что его останавливает? Какое неписанное правило? Зараза, как же мы всё-таки мало ещё понимаем в этих придворных перипетиях.

И честно говоря, чем дальше, тем меньше у меня желания во всём этом дерьме ковыряться. Зато появилось другое желание. Познакомить «коленку», со своей коленкой. Недостаточно близко, чтобы убить, но достаточно близко, чтобы у неё отпало желание унижать человека, который уж точно не виноват в загулах её мужа.

В следующий миг мою руку крепко, до боли в костяшках сдавила ладонь Айлин. Девушка едва заметно качнула головой. Мол, остынь. Мы тут не затем, чтобы наводить справедливость. Должно быть эмоции всё-таки отразились у меня на лице. Или нет. За последние полгода девушка уж больно хорошо наловчилась меня читать.

Как бы там ни было, никто из присутствующих ничего не заметил. Сир Арчвальд встал поближе к баронессе, периодически кидая в её сторону очень двусмысленные взгляды. Он явно показывал, что на её стороне в этом конфликте, но было там и нечто… большее? Сир Пентброк держался рядом с бароном. Этот явно недолюбливал баронессу и предпочитал кампанию своего старого друга, поддерживая того во всём. Сиру Борху всё было просто до звезды, он уже которую минуту вовсю глазел на расставленные по столу яства. Всё что его интересовало — как бы побыстрее набить своё необъятное брюхо.

— Что ж, раз с формальностями покончено, прошу к столу, — нарушила молчание баронесса. Подобрала юбки и неторопливо поплыла к одному из двух стульев, стоящему во главе П-образной конструкции. Барон направился ко второму.

Я на мгновение закрыл глаза и тихо выдохнул. Начало… Было всё-таки не таким уж плохим, каким могло оказаться. По крайней мере, я никого не убил. Хотя с каждой минутой, проведённой в этом гадюшнике, желание сделать это становилось всё сильнее.

Глава 9

«Плодотворный год»

— Итак, прежде чем приступить к трапезе, вознесём же молитвы богам, что щедрою рукой нам её ниспослали, — торжественным голосом произнесла баронесса, закончив умащивать все свои юбки на резной стул рядом с мужем. Тот посмотрел на неё взглядом, в котором отчётливо читалось: «В гробу я видел тебя и твоих богов». Затем демонстративно потянулся вперёд, ухватился за ногу запечённого в меду тетерева, с хрустом оторвал её и принялся есть прямо так, ухватившись за кость, и нарочито громко чавкая.

Супруга брезгливо поморщилась, едва заметно приподнялась и так же демонстративно сдвинула стул чуть в сторону, нарочито громко проскребя его окованными ножками по каменным плитам пола. Подвинулась в сторону Арчвальда и детей, сидевших по правую руку от центра П-образного стола. Поближе к «своим».

Не знаю, как так получилось. Возможно всё было спланировано с самого начала, но именно по «центральному меридиану» обеденной залы и произошло разделение сил. Те, кто сидел по правую руку, явно симпатизировали хозяйке этого дома. И не спешили начинать трапезу вслед за отцом и мужем, выжидающе уставившись на баронессу.

По левую же руку оказались сир Пенёк, Борх и мы с Айлин. Первые двое уже приступили к трапезе. Пенёк забрал вторую ножку фазана, и по примеру барона принялся её обгладывать. А Борх подвинул большое блюдо из которого торчали вываренные свиные уши и шумно чавкая и хлюпая принялся поглощать подливку, по своему виду напоминавшую «детскую неожиданность». Понятия не имею, как он мог есть эту дрянь, но судя по резво мелькающей ложке и лысине, покрывшейся крупными каплями пота, толстяка вкус вполне устраивал. Или ему было всё равно, чем именно набивать брюхо.

Воротник дублета впился мне в шею и начал понемногу душить. Нос был забит терпким, горько-сладким запахом духов, тяжелым ароматом жаренного мяса и вонью, исходившей от сира Борха. Пальцы сами собой судорожно вцепились в воротничок, пытаясь хоть немного оттянуть его в сторону. К горлу подкатил липкий ком. Я и до прихода сюда не испытывал особого желания есть, но теперь даже то немногое, что оставалось в моём желудке, всё настойчивее просилось наружу.

— Возблагодарим же великую мать, за сию скромную… — послышались слова молитвы с той стороны стола. Баронесса хотела пропеть её величественно и с достоинством, но голос хозяйки дома заглушался нарочито громким чавканьем Байрана и Пенька, периодически перемежаясь с рокочущей отрыжкой сира Борха. Луизе приходилось повышать голос, чтобы перекричать их, и вместе с «подпевающими» ей детьми, вся эта вакханалия всё больше походила на вой призраков.