Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ) - Крафт Зигмунд

— И что теперь? Что вы… — он покосился на Василия, — будете со мной делать? Убьёте?

— Зачем? — не понял я.

— Я ведь… Я ведь уже всё написал. И бесполезен.

— Ты не бесполезен, Глеб, — улыбнулся я, забирая тетрадь. — Ты мне очень нужен, и желательно — живым. Тебе ещё показания в суде давать.

Кажется ему совсем поплохело, он так вцепился в стол, будто упадёт на пол, если разожмёт пальцы.

— Глеб, не нервничай, — я похлопал его по плечу, от чего парень вздрогнул и ещё больше съёжился. — Ты, похоже, не улавливаешь сути. Это не ты подсадил Мишу Огнева на наркотики, а Татьяна Рожинова. Именно её Виктор Огнев будет пытаться достать. Организатора, а не мелкую пешку. Понимаешь?

Похоже, мои слова приободрили похитителя трусов, и он слабо улыбнулся, кивнув.

— Хорошо, — я поднялся со стула и потянулся. — Теперь собирай вещи. Самое необходимое. И поживее.

Он уставился на меня в ужасе.

— Вещи? Куда? Что вы собираетесь со мной делать?

Не пряча довольной улыбки, я покосился на него. Ты ж мой драгоценный билет на право мести! Ты весь мой, как и твоя жизнь.

— Я спрячу тебя там, где тебя точно никто не найдёт, и даже искать не подумает. Пока вся эта история не закончится. Если, конечно, ты хочешь жить.

Он сидел неподвижно, парализованный страхом. Потом, медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся и направился к дивану, из-за которого достал сумку. Закинув её на плечо, посмотрел на меня выжидающе.

— Я всегда готов, — сказал он.

«Мы спускаемся», — отправил я сообщение.

«Жду», — ответил Холодов. Он находился в арендованном автомобиле под окнами многоэтажки, в которой мы находились.

Усадив парня в машину, я лишь кивнул своему старику и помахал рукой на прощанье. После чего отправился в общежитие вместе с молчаливым Васей. Моим другом и партнёром, который сам пожелал помогать мне и поклялся в неразглашении.

Рожинова, ты сама себе яму вырыла. Мне осталось лишь бросить первый ком земли на крышку твоего гроба. Остальные подтянутся.

Интерлюдия

Валентин сидел за своим письменным столом, склонившись над сложной механической шкатулкой — своим текущим заданием по артефакторике. Его пальцы, вооружённые тончайшими инструментами, с ювелирной точностью подводили самоцвет к хитроумной системе шестерёнок и рычагов, но движения выдавали внутреннее напряжение — они были чуть более резкими, чем того требовала работа.

Татьяна восседала на кровати брата, словно кошка, забравшаяся на чужое место. Она закинула ногу на ногу и издала короткий, колкий смешок.

— Не могу поверить в твою поспешность, Валентин, — протянула она, и в её голосе звенела ядовитая нежность. — Позволить эмоциям взять верх над расчётом. Побежать признаваться в чувствах этой… Земской, не успев как следует влюбить её в себя. Это, по-твоему, стратегия, достойная наследника нашего рода? На что ты надеялся вообще?

Валентин не поднимал глаз, продолжая ворошить тонкие механизмы. Но сухожилия на его сжатой челюсти выступили резкими белыми полосками.

— Она согласилась стать моей официальной парой, — проговорил он ровно. — Цель достигнута. Более того, Стужев даже не против был, не стал ставить палки в колёса. Взамен на повторную нашу дуэль в конце года. Без ограничений. С артефактами. С чего ты взяла, что этот результат плох? Против меня без артефактов он ничего не мог и ранее, а с ними — подавно. Тем более это будет где-то на нашей территории, скорее всего. Не в академии, а в городе. Самоуверенности этого кретина можно только радоваться.

Татьяна медленно похлопала в ладоши.

— О, братец! Поздравляю! — воскликнула она с притворным восторгом. — Ты не только поставил себя в зависимость от прихотей провинциального бастарда-выскочки, но и договорился о том, чтобы он тебя публично унизил. Блестяще!

— Тань, ты говори, да не заговаривайся. У Стужева нет никаких шансов, учитывая обстоятельства. И в смысле публично? Или ты предполагаешь, что он более гениален, чем я?

— Люди обычно не просят что-то, не будучи уверенными в победе. Ты не подумал?

— Подумал, и гораздо лучше, чем он. Как и в прошлый раз. Я не пойму, чего ты хочешь от меня? Моя часть плана идёт как надо, — голос Валентина оставался спокойным.

В душе парня клокотала усталая ярость. Сестра захотела поговорить и заявилась к нему, отвлекая от тонкой работы. И начала нести всю эту чушь.

Конечно, ему и самому не нравилось то, как прошла эта вынужденная сделка. Но признаться в подобном сестре — значило проиграть ещё до начала битвы. Их родовая гордость не позволяла показывать слабость.

— Ты в этом так уверен? — парировала Татьяна, её холодные глаза сверлили его. — Кто же ещё тебе правду-матку скажет, кроме меня?

Валентин с силой вставил на место одну из шестерёнок, механизм жалобно дзинькнул и развалился. Парень тяжело вздохнул и отодвинул поднос, чтобы всё своё внимание уделить девушке.

— Не слишком ли ты усердствуешь, сестра, пытаясь указать на мои промахи? — спросил он тихо. — Может, стоит сначала разобраться в своих? Стужев, если ты не заметила, давно сорвался с твоего крючка. И, судя по слухам, вовсю общается с Водяновыми. Которым ты уже стала не нужна.

Таня лишь недовольно фыркнула на такое замечание и отвернулась.

— На Водяновых свет клином не сошёлся. У меня много других дел и начинаний. Но даже так, у меня всё под полным контролем. Водяновы ещё пожалеют, что столь беспечно отказались от моих услуг.

— Разумеется, — Валентин снова опустил глаза к шкатулке, демонстративно заканчивая разговор. — Как всегда. У тебя всё под контролем.

Он произнёс это безо всякой интонации, но прозвучавшие слова повисли в воздухе тяжёлым, зловещим эхом. То ли он действительно уверен в сестре, то это был тонкий сарказм. Не поняв этого, Татьяна резко поднялась с кровати.

— Увидим, брат, — бросила она уже от двери. — Увидим, кто из нас к концу учебного года будет смеяться последним.

Дверь закрылась за ней с тихим, но решительным щелчком. Валентин остался один.

«И что это на тебя нашло», — нахмурился он, так и не поняв цели визита сестры. Она будто пыталась выместить на нём неудовлетворённость состоянием дел, отзеркалить неудачи. И это было совершенно на неё не похоже. Начало закрадываться подозрение в том, что Татьяна сдала позиции.

Кабинет следователя Чёрного был таким же, как и прежде — тесным, унылым, серым. Борис Сергеевич сидел напротив, его лицо выражало лишь едва заметное раздражение. На контрасте в меня впивался его острый взгляд. Будто в душу пытался заглянуть.

— Ну что, барон Стужев, — его голос был ровным, без интонаций, как диктор, зачитывающий прогноз погоды. — Что-то новое вспомнили? Важное для следствия.

Я знал, что он связан с Огневыми, так как уже выступал посредником от них. Он был их человеком в системе, их псом. И сейчас он жаждал мяса, чтобы порадовать своего хозяина.

Что ж, я не стал тянуть дальше. Медленно, чтобы подчеркнуть значимость жеста, достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок и положил на стол, отодвинув в сторону следователя.

Чёрный скосил на него глаза, даже не двигаясь.

— И это что?

— Список, — ответил я просто. — Второкурсников и не только. Всех, кто покупал пыльцу за последние три месяца.

Его пальцы, лежавшие на столе, дрогнули. Черный потянулся и тут же развернул листок. Глаза его быстро пробежались по списку, после чего мужчина цокнул языком и отложил мой «подарок» в сторону.

— Мне нужны имена аристократов, Алексей Платонович, — он разочарованно покачал головой. — А вы мне предлагаете мелочёвку какую-то. Никому не нужных, ни на что не влияющих простолюдинов.

Я усмехнулся, показывая, что знал цену даваемой информации и держал ситуацию под контролем.

— Это не мелочь, это проба. Если вы хотите сотрудничать, то при следующей нашей встрече я дам вам список всех дворян, замешанных в этом. А потом… Потом и аристократов.