Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

Посередине стояла княгиня Богдана Хованская. Невысокая, сухая, в чёрном без единого украшения, с серым от бессонницы лицом. Из троих она одна высоко держала голову.

Справа от матери замерла старшая дочь, Ангелина, двадцати пяти лет. В ней ясно читалась отцовская порода: крупная, широкая в кости, с тяжёлым подбородком. Смотрела она вниз, на нас, и глаз не отводила.

Слева стояла Вероника, девятнадцати лет, изящная, как фарфоровая кукла, и пошедшая в мать. Она вцепилась в парапет обеими руками и испуганно смотрела не на нас, а на мать.

Сыновей Демьян Саввич не оставил. Наследницами Царицына были эти две. барышни

Я усилил голос магией, чтобы его услышал весь город.

— Царицын! — начал я. — Моё имя Прохор Платонов, Великий князь Угрюмский. Я приехал сюда не как завоеватель. Мой добрый друг князь Александр Поликарпович Гагарин просил меня выступить посредником при сдаче города, чтобы обойтись без лишних жертв. Княгиня Хованская, дальше решать вам.

— Посредником… — повторила княгиня, усмехнувшись одними губами.

Её было слышно так же хорошо: простейшие чары были ей по плечу.

— С чего бы нам сдавать город, Ваше Высочество? — мой титул она выговорила с усилием. — Объясните мне это, будьте любезны. Мужа моего убили позавчера. Убил его сын вашего доброго друга. Город наш стоит, стены его крепки, гарнизон на месте. Назовите мне хоть одну причину.

Варлам выехал на полкорпуса вперёд.

— Вашего мужа убил я, княгиня, — головы он не опустил и глаз не отвёл. — Это был честный поединок: только его магия и моя собственная. Он привёл войско на саратовскую землю, и я его остановил. Прощения за это просить у вас не стану, и всё же мне жаль, что наши города не смогли остаться добрыми соседями.

Лицо княгини окаменело, она ничего не ответила. Ангелина шагнула к матери, и та остановила её, не оборачиваясь.

Просила княгиня одну причину. Я ответил подробно и говорил не для трёх женщин на стене.

— Извольте. Между Угрюмом и Саратовом заключён оборонительный союз. По этому договору я обязан обеспечить Его Светлости князю Гагарину всестороннюю поддержку в защите его земель. Второго августа Царицын перешёл саратовскую границу без объявления войны и двинулся на Жирновское месторождение. Безопасность Саратова этим была поставлена под угрозу. Пока в Царицыне сидит род, начавший эту войну, угроза остаётся, и договор велит мне её устранить. Способ выбираю я на своё усмотрение. Тот способ, которым я пользовался в Муроме, Ярославле и Костроме, мне кажется подходящим, и работает он безотказно. Впрочем, я предпочёл бы обойтись без него, потому что личной вражды к вам не питаю.

Наверху молчали.

— Взамен я обещаю вам три вещи при свидетелях, — продолжил я. — Вся семья покойного князя Хованского будет в безопасности, и отвечаю за это лично я. Ваш город не пострадает: не будет ни грабежей, ни попыток расплаты. Никого из горожан не убьют.

— То же самое гарантирую и я, — сказал Варлам. — Вашей семьи не коснётся ни один мой человек. Даю слово.

— Он даёт слово… А кому я должна отдать город? — в голосе у неё проступила усталость, которую она не успела убрать. — Вам? Саратову? Я хочу сперва увидеть человека, который его займёт.

— Меня зовут Варлам Гагарин, — сказал он, не дожидаясь просьбы. — Город приму я, и отвечать за него буду я.

— Нет, — отрезала княгиня.

Отказ был предсказуем. За два дня у неё забрали мужа, сегодня забирали город, и это «нет» осталось единственным, что она ещё могла сделать сама. Ей было страшно за дочерей, а мне её было жаль, и обе эти вещи ничего не меняли.

Я вздохнул и слез с коня.

Городская защита открылась внутреннему зрению не сразу. Древние чары лежали в камне ярусами, уходили под башни, смыкались под створками и стягивали всю западную стену в одно плетение. Ставили его мастера, знавшие своё дело: узлы умели отдавать нагрузку соседям, и удар в одну точку только разбудил бы остальные. Работа состояла в том, чтобы находить швы и разом подавать в них больше энергии, чем могло выдержать плетение. Архимагистру требовалось меньше часа, чтобы вскрыть защиту целого города.

Под Казанью на один воротный узел ушло полторы минуты, и делали ту работу двадцать человек с «Тараном». Разница между тем штурмом и этим была не в силе, а в том, должны ли люди знать, чьих это рук дело. Под Казанью меня не должно было быть вовсе: иллюзии Аронова скрывали, чьи люди стояли под стенами. Здесь всем следовало увидеть, что защиту вскрыл я, поэтому и работал я на виду.

Со стены ударили снова, и на этот раз били всем, что у них имелось. Это не имело значения. Пули и снаряды уходили в стороны, не долетая, магия разбивалась о щиты, которые я поднимал ей навстречу. Отбивать удары и разбирать плетение я мог одновременно. Мой резерв давно перевалил за пять с половиной тысяч капель, делая меня Архимагистром третьей ступени.

Я взялся за край внешнего яруса и потянул.

Купол проступил в воздухе целиком, словно изморозью на стекле. Пошёл низкий гул, едва различимый слухом, и от него заныли зубы. Первый слой лопнул у южной башни, напряжение потекло в соседние узлы, и я дал ему собраться, прежде чем рвать вторую связь. Спешить было незачем: плетение собирали столетиями, времени у меня было с запасом, а на стене должны были осознать, что барьер меня не остановит.

Пальцы у меня нагрелись. В груди поднималось знакомое удовольствие от хорошо проделанной чужой работы. Ломать грубую вещь было скучно, а здесь каждый узел пытался подхватить соседа, менял рисунок и заставлял искать следующий шов.

— Согласны! — заполошно закричала Ангелина. — Мама, скажи ему, что мы согласны!

Вероника завизжала следом, и в её крике слов уже не было. Я успел разобрать примерно пятую часть плетения. Офицер на башне что-то орал вниз, во двор.

Белое полотнище подняли над угловой башней, с которой первой открыли огонь. Расчёт того пулемёта оказался единственным, не нуждавшимся в пристрелке. Подходящее полковое знамя находилось не в каждом гарнизоне, зато ткань для капитуляции почему-то имелась всегда.

Отпуская плетение, я вернул уцелевшие связи в равновесие. Городские маги снимут защиту сами обычным порядком, а ломать то, что ещё послужит городу, было незачем.

Уступали они по факту не разбитой стене, ведь разбить я ничего не успел. Уступали они самой неизбежности.

— Барьер снять, — тусклым голосом приказала княгиня, не поворачивая головы. — Ворота открыть.

В город первой вошла армия Варлама. Города сдаются по-разному, а выглядят при этом одинаково: те же заколоченные ставни, пустая мостовая и одна забытая посреди улицы собака, единственная в городе не понимающая, что происходит, и потому держащаяся достойнее всех. Если хозяин её так и не найдётся, надо будет забрать её для Синеуса. Брат точно порадуется.

Я въехал следом, подчёркнуто вторым, по той же причине, по которой шёл позади колонны на марше.

Грабежа толком не случилось. Гагарин-младший отдал приказ сам, не дожидаясь моего напоминания.

Один случай я всё-таки застал. На первой торговой улице саратовский солдат отстал от строя, сунул руку в разбитую витрину серебряной лавки и вытащил какой-то кубок. Варлам увидел движение с другого конца улицы, развернул коня и, рявкнув на солдата, забрал серебро и передал его прибежавшему хозяину.

Хозяин прижал кубок к груди, попытался поклониться Варламу и выронил имущество. Солдат машинально поймал серебро, встретился с княжичем глазами и поспешно вернул владельцу во второй раз.

— Имя и рота, — произнёс княжич.

Солдат побледнел и ответил. Дежурный офицер увёл его до того, как колонна успела остановиться.

Александру Поликарповичу я позвонил в четвёртом часу пополудни. О бое под Жирновским в Саратове знали с той же ночи: доклад ушёл вместе с обозом раненых. Дальше Гагарин двое суток вызывал сына по магофону. Варлам ответил ему один раз, на марше, и сказал, что противник разбит и что войско идёт за ним следом. Так, по крайней мере, он рассказал мне.