Император Пограничья 31 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

— Царицын взят. Капитуляцию Хованских приняли час назад. Новых потерь среди вашей армии нет, город цел, гарнизон разоружён и распущен по домам. Семью покойного князя я беру под свою защиту.

Александр Поликарпович ответил не сразу.

— Вы… истолковали мою просьбу весьма широко, — досада в его голосе мешалась с тревогой.

— Ваш юрист не указал пределы, — усмехнулся я…

— Теперь укажет, — отрезал он.

— Теперь поздно.

— Я не в восторге от всего, что вы там учинили, Прохор Игнатьевич, — начал Гагарин. — Скажу прямо, чтобы между нами не осталось недомолвок. Мне придётся объяснять произошедшее соседям и собственным боярам, и я бы предпочёл не имей подобной нужды.

— Заодно объясните им и остальное, — парировал я, не позволяя ему навязать мне чувство вины. — У Хованского было вдвое больше людей, орудий и магов. Вашу армию он положил бы в поле целиком ещё позавчера, а Жирновский промысел забрал бы к вечеру. Не забрал, только потому что пришёл я. Теперь он мёртв, его княжество перешло вашему роду, а Саратов прирос крупным городом с ещё одним месторождением. Сами вы этого не получили бы никогда.

Александр Поликарпович помолчал.

— Всё сказанное верно, — ответил он наконец. — За четыре дня вы закрыли то, чего я не закрыл за семь лет. Делать вид, будто это не так, я не стану.

Всё-таки не идиот.

— Тогда о деле. Арчединское месторождение делим пополам.

— Быстро вы двигаетесь, Прохор Игнатьевич, — заметил Гагарин.

— Иначе не умею. Пополам.

Спорить он не стал, понимая, что без меня даже этой половины не получил бы.

— Помнится, вы что-то упоминали про буровые установки, лежащие без дела?

— Верно. Как закончим с Котово, решим как их распределить.

— Принято.

Толковый человек: работать с ним было легко, договариваться трудно.

Мы обсудили дальнейшие шаги, и попрощались.

Богдану Хованскую с дочерьми я отправил в Угрюм тем же вечером, вызвав вертолёт. Предлагал я это искренне: у меня им было безопаснее, чем в любом другом месте Содружества. Имелась, конечно, и более рациональная причина. Пока дочери покойного князя были живы и находились под моей защитой, всякий, кто будет править в этом городе, будет сидеть на шатающемся троне. Подобная перестраховка уже сыграла с Мамлеевыми, и здесь ход был ничуть не хуже.

Позже мы говорили с Варламом наедине в кабинете покойного князя. Отделанный мрамором с большим вкусом и малым чувством меры, кабинет не соблазнил наследника Саратова: занимать место за чужим столом он не стал и выбрал кресло у окна.

Начал я с дела.

— Судьбу Арчединского месторождения, Варлам Александрович, я уже обсудил с вашим отцом по магофону, а вот подпись под договором мне бы хотелось увидеть вашу.

Он вскинул голову. До него дошло быстро.

— Отец об этом знает? — выговорил Варлам наконец.

— Я предпочёл сначала договориться с вами.

Он несколько секунд смотрел на меня, ожидая продолжения. Не дождавшись, отвёл глаза к окну.

— Ему это не понравится.

— Разговор с Александром Поликарповичем я беру на себя.

Я покрутил в руках магофон и задумчиво протянул:

— К слову, возвращаться домой вам сразу незачем. Царицын — это отличная возможность для того, чтобы набраться настоящего опыта управления княжеством. Такие вещи в двадцать восемь лет усваиваются лучше, чем в сорок. Раз уж вам однажды править Саратовым, стоило бы заранее набить руку. Когда ещё подвернётся такой шанс?..

— Вот только права у меня на это нет, — возразил княжич.

— Есть, конечно. Во-первых, Царицын формально останется в подчинении вашего батюшки, само собой. Во-вторых, вы уже заняли этот город по праву завоевателя, и ничьего разрешения вам не требуется: Переславская Палата военными делами не занимается и жалобы на вас не примет.

— Я взял его для отца, — поспешно уточнил Гагарин-младший.

— Я не предлагаю вам менять эту версию.

— Это не версия.

— Тем лучше. Прослужит дольше.

Он кивнул, не соглашаясь, а принимая к сведению.

— Вы говорите это так, словно предлагаете временную меру.

— Я ничего не сказал о сроке, — возразил я

— Зато дважды уточнили, что речь идёт только о получении опыта и подчинении отцу.

— Оба уточнения совершенно верны.

— Отец всё равно услышит в сказанном больше.

— Разумеется.

На лице Варлама появилось выражение, которого я прежде у него не видел. В нём смешались настороженность и желание дослушать, хотя первое он показывал охотнее.

— Совет у меня один. Заручитесь поддержкой здешней Боярской думы. Так надёжнее, и через год никто не вспомнит, как вы сюда сели. Будьте уверены, многие из местных аристократов будут готовы публично оказать вам содействие в обмен на различные преференции. Главное не обещать им слишком много и слишком поспешно.

Третью идею я выложил тем же ровным голосом и так же между делом.

— Ваш отец выторговал хороший союзный договор, весьма хороший. Критиковать его я не стану.

— Тогда к чему вы ведёте?

— У этого договора есть два важных условия, и оба появились по настоянию Александра Поликарповича, потому что человек он опытный. Первое условие — пять лет. Однако всякий срок кончается, и в последний год каждая сторона пересматривает расчёты. Второе условие — взаимный союз. Каждый защищает другого, и держался ваш отец именно за это равенство: оно означает, что защищать тебя будут настолько, насколько ты способен ответить тем же.

Варлам смотрел на меня внимательно и молчал, не понимая, к чему я веду.

— У Угрюма есть и другой порядок. Своих вассалов мы защищаем всегда, не спрашивая, чем они способны ответить, и не глядя, насколько силён тот, кто на них вышел.

Оставив княжича обдумывать сказанное, я направился на улицу, чтобы проверить голову и созвониться с Ярославой.

Тарас Свияжин нашёл меня уже ночью, на крепостной стене, куда я вышел посмотреть на реку.

— Позвольте вопрос, Ваше Высочество.

— Слушаю.

— Зачем отдавать город Гагариным? — он спрашивал прямо, без долгих подходов, и это мне в нём нравилось. — Взяли его вы. Защиту вскрывали вы. Вы могли посадить здесь своего человека сегодня же, и никто в Содружестве не сказал бы ни слова.

— Вот поэтому вы и не усидели на престоле Казани, Тарас, — усмехнулся я. — Дальновидности не хватило.

Желваки заиграли на его лице, но он промолчал, сохранив достоинство.

— И всё же?..

— Лучше вы ответьте мне. Как я стал Великим князем?

— Это все знают, — пожал плечами собеседник. Несколько князей подчинились вам и возложили на вас корону Великого князя.

— Верно. А теперь скажите мне вот что. Кем станет человек, которому подчинятся несколько Великих князей?

Свияжин молчал долго, глядя мимо меня на чёрную воду. Потом, увидев загоревшиеся у него глаза, я понял, что объяснять больше ничего не придётся.

Глава 2

Через два дня мы сидели в Котове, в доме воеводы, и из окна был виден весь пылающий промысел.

Восемнадцатая скважина горела десятый месяц. Огонь стоял над ней ровным столбом метров в сорок, не колеблясь даже на ветру, а над столбом висел чёрный хвост, уходивший на юго-восток до самого горизонта. Факел было слышно и здесь, за два километра: он не грохотал и не трещал, а ровно гудел на одной низкой ноте, от которой дребезжало стекло в раме. Жители давно к нему привыкли. Мы с Гагариным-старшим поглядывали в окно всё время, пока говорили.

Воевода Ртищев сидел напротив нас в добротном пиджаке, знавшем лучшие времена, сутулясь и по-школьному держа руки на столе перед собой. Шнурок с городской печатью уходил у него под ворот рубахи, превращая делового человека в какого-то паломника с ладанкой. За семь лет ему не доводилось сидеть за одним столом ни с одним из князей, кто безуспешно судился за его промысел, а сегодня он оказался сразу перед двумя князьями, решавшими судьбу слободы.

Условия мы ставили вдвоём. Первым заговорил Александр Поликарпович, сухо и по пунктам.