— И ты… — голос срывается, он замолкает, затем прокашливается.
Вместо ответа я подаюсь вперёд и касаюсь губами его губ.
На один короткий, робкий миг.
А потом Игнар перехватывает инициативу.
Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он целует меня так, словно я — единственное, что удерживает его от падения в пропасть.
Вокруг тихо потрескивают дрова в камине. Пахнет старыми книгами и воском.
А между нами горит огонь, которому не нужны никакие ритуалы.
Глава 29. После
POV Игнар
Я не отпускаю её.
Даже когда поцелуй заканчивается, даже когда она делает вдох, а я чувствую, как её грудь касается моей — я не могу разжать пальцы. Они всё ещё в её волосах, путаются в прядях, и это единственное, что удерживает меня в реальности.
Тишина в библиотеке стоит такая, что слышно, как потрескивают дрова в камине.
Я смотрю на неё.
Она запыхалась. Губы припухли, и нижняя чуть припухла и блестит — я кусал, кажется, слишком сильно. Щёки горят алым, даже шея пошла пятнами. И глаза... Она смотрит на меня в упор, и в них нет того, что я привык видеть. Нет страха. Нет расчёта. Она просто смотрит, и всё.
Дышит часто-часто, как после долгого бега.
Я тоже дышу. И это глупо, дракону не нужно так дышать после поцелуя. Но я дышу, потому что иначе, кажется, сердце выпрыгнет из груди.
Она устала. Я вижу. Под глазами тени, на виске бьётся жилка быстро. А ещё она дрожит. Чуть-чуть, едва заметно, но я чувствую, потому что мои руки всё ещё на ней.
Дрожит и не отстраняется.
— Ты... — начинаю и замолкаю.
Голос хриплый и словно чужой. Я даже не знаю, что хотел сказать. Спросить, как она? Сказать, что это было? Извиниться за то, что натворил и бросил ее в темницу?
Она молчит. Только смотрит.
И я смотрю.
Вспоминаю Ариэлу. Само вылезает, не спрашивая. Она бы сейчас уже что-нибудь сказала. Что-то сладкое, правильное, такое, что надо говорить в такие моменты. Улыбнулась бы красиво. Глаза бы опустила.
А эта — нет.
Она просто смотрит в упор. И от этого взгляда внутри всё переворачивается.
Ариэла была... пустая. Я понимаю это только сейчас, глядя на ту, что стоит передо мной. Красивая обёртка, за которой ничего нет. Я искал там тепло, а находил только отражение собственных слов. Она кивала, соглашалась, улыбалась — и всё это была ложь.
А Илва врала мне в лицо. Боялась и не прогибалась. Спорила, дерзила, делала по-своему. У неё внутри есть стержень, который не сломать ни приказами, ни угрозами.
Я вспоминаю, как она стояла в тронном зале в первый день. Маленькая, растерянная, но подбородок вздёрнут. Как смотрела, когда я пальцы на горло положил. Страх был — я видел. Но не сломалась.
А потом эти булки с корицей...
Прямо сейчас, пока стою, держу её за затылок и смотрю в глаза — я чувствую. То, о чём говорила Линда. Связь. Не магическая чушь, не ритуальная обязаловка. А что-то, что идёт изнутри, из груди, из той части меня, которую я считал мёртвой.
Она отзывается мне.
Не телом — хотя тело тоже, конечно, отзывается, и ещё как. А душой. Я чувствую её страх, её усталость, её растерянность. И ещё тепло. Столько тепла, что я, дракон, который должен плавить всё вокруг, просто... греюсь.
Истинная.
Не та, что была по бумажкам. Не та, что должна была стать моей по праву. А та, что пришла из ниоткуда, заняла чужое тело, перевернула всё вверх дном и теперь стоит, дрожит и смотрит на меня так, будто я не чудовище.
Я не знаю, что делать.
Сказать что-то? Отпустить? Притянуть ближе?
В голове пустота. Только стук сердца — её, мой, уже не разобрать, где чей.
Илва поднимает руку и касается моего лица. Холодные пальцы гладят щетинистую скулу, спускаясь к подбородку. Останавливаются там, где щетина колется.
— Ты... — говорит она тихо. — Ты дрожишь.
Я?
Сжимаю челюсть.
— Драконы не дрожат.
— Ага, — выдыхает она. — Конечно.
И улыбается.
Слабо, устало, но улыбается. И я понимаю, что пропал. Совсем. Безнадёжно. По-дурацки пропал.
Притягиваю её ближе и утыкаюсь носом в макушку. Пахнет корицей, дымом от камина и чем-то тёплым, домашним. Тем, чего у меня никогда не было.
Илва обнимает меня в ответ. Просто кладёт руки на спину и прижимается. Всей собой.
И я стою, обнимаю эту сумасшедшую женщину, которая влезла в чужую жизнь, чужая душа в чужом теле, и молчу.
Потому что слов нет.
Потому что, если открою рот — скажу что-то, о чём пожалею. Или не пожалею, но будет слишком поздно.
Она молчит тоже.
И это молчание — лучше любых слов.
Глава 30. Утро после
Просыпаюсь оттого, что затекло плечо.
Тело ноет, требует сменить позу, размяться, но я не открываю глаза. Ещё несколько секунд хочу побыть в этом странном, полусонном состоянии, где не надо ничего решать и никого бояться.
А потом память возвращается ударом под дых.
Ритуал. Поляна. Илва. Её прощальная улыбка. И поцелуй.
Твою ж...
Резко распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь обратно — слишком ярко. Камин почти прогорел, но угли ещё тлеют, отбрасывая тёплые блики на книжные корешки. За высокими окнами уже серо-голубое небо, скоро рассвет.
Я не в своей комнате. Я в библиотеке. В кресле у камина. И я не одна.
Игнар сидит на полу рядом с креслом, привалившись спиной к подлокотнику. Его голова запрокинута, глаза закрыты, а грудь мерно вздымается.
Спит, сидя на холодном каменном полу, хотя вокруг полно мягких кресел и диванов.
Я осторожно поворачиваю голову, стараясь не делать резких движений. Шея затекла знатно, видимо, я так и уснула в том положении, в котором он держал меня после поцелуя. Прижав к себе и уткнувшись носом в макушку.
Руки всё ещё сжимают край тяжёлого шерстяного пледа, которым я совершенно не помню, чтобы укрывалась.
В груди разливается что-то тёплое и липкое, похожее на мёд. Я пялюсь на него спящего и понимаю, что улыбаюсь как дура. Останавливать эту улыбку нет никакого желания.
Во сне он выглядит... проще. Не таким пугающим. Грозные складки между бровей разгладились, челюсть расслабилась, и видно, что вообще-то он моложе, чем кажется, когда не рычит и приказывает.
Чёрные ресницы отбрасывают тени на скулы, щетина за ночь отросла ещё гуще. И губы... Не такие жёсткие, как наяву. Чуть приоткрыты, расслабленные.
Я вспоминаю, как эти губы целовали меня несколько часов назад, и по коже бегут мурашки.
Что теперь будет?
Вопрос повисает в голове, и улыбка сползает. Потому что ответа нет. Совсем. Мы наговорили друг другу столько всего. Я ему наврала с самого начала. Он меня запер. Потом мы вместе нырнули в магический трип, где я разговаривала с призраком его настоящей истинной. А потом...
Потом он поцеловал меня так, словно я для него была жизненно необходимым воздухом.
Но что это было? Порыв? Облегчение после ритуала? Или что-то настоящее?
И главное — кто я теперь для него? По-прежнему самозванка, занявшая чужое место? Или... кто?
Глупости. Конечно, самозванка. Тело-то не моё. Даже если настоящая Илва сказала, что связь настоящая, что чувства мои, а не её... Как это проверить? И можно ли вообще доверять словам призрака?
Мысли путаются, как нитки в старом клубке. Я запутываюсь в них всё сильнее, и от этого становится тошно.
— Ты слишком громко думаешь.
Голос хриплый, сонный, и я вздрагиваю всем телом.
Игнар не открывает глаз, но на его губах появляется лёгкая, едва заметная усмешка.
— Я не думаю, — шепчу в ответ почему-то шёпотом. — Я молчу.
— Врёшь.
Он наконец разлепляет веки и смотрит снизу вверх, в этом взгляде нет ни капли той ледяной пустоты, что была вчера. Там... тепло.
