От этого тепла у меня внутри всё переворачивается.
— Как ты? — спрашивает Игнар, не отводя взгляда.
Я не знаю, как я. Я вообще ничего не знаю.
— Шея затекла, — говорю вместо нормального ответа.
Он усмехается уже шире. Садится ровнее, трёт лицо ладонью. На разбитых костяшках запёкшаяся кровь, и я снова смотрю на его руку, вспоминая, откуда эти раны.
— Я должен был... — начинает он и замолкает.
— Что?
— Не знаю. — Дракон трёт шею и разминает мышцы. — Извиниться за вчерашнее.
Он неудобно ёрзает под моим взглядом. Дракон, правитель Ущелья, тот, от кого все шарахаются, сидит на полу, взлохмаченный, небритый, и явно не знает, что сказать.
Это так... по-человечески, что у меня щиплет в носу.
— За то, что запер? — уточняю тихо.
— И за это тоже.
Поднимает на меня глаза. В них плещется что-то тёмное и тяжёлое.
— Я не должен был... срываться на тебе. Ты боялась. Ты просто пыталась выжить. А я вёл себя как...
— Как дракон? — подсказываю.
— Как идиот, — заканчивает он жёстко.
Я фыркаю. Сама не ожидаю, но фырканье вырывается, и я тут же прикусываю губу.
Игнар смотрит удивлённо, а потом его лицо смягчается.
— Ты всегда так реагируешь на извинения?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Но драконы передо мной еще не извинялись…
Повисает пауза.
— Я не знаю, что теперь делать, — говорит он вдруг.
— В смысле?
— В прямом, — откидывает голову назад, смотря в потолок. — Ты не та, за кого себя выдавала. Но и не та, кем я тебя считал. Ты вообще не отсюда. И при этом... — он замолкает, подбирая слова. — Я чувствую тебя. Всё время. Даже когда злюсь. Даже когда хочу придушить. Особенно когда хочу придушить.
Я сглатываю. В горле мгновенное становится сухо.
— И что это значит?
— Откуда я знаю? — поворачивает голову, смотрит на меня. — Я дракон, а не провидец. Я привык рубить сплеча. А тут...
— А тут я.
— А тут ты, — соглашается он.
Осторожно сползаю с кресла. Плед сползает следом, и я оказываюсь на полу рядом с ним. Прислоняюсь спиной к тому же подлокотнику, и наши плечи соприкасаются.
— Я скучаю по дому иногда, — говорю вдруг.
— Твой мир... Он сильно отличается?
— Как небо и земля, — пожимаю плечами. — Там нет магии. Нет драконов. Есть высотные дома, машины... это такие штуки, как кареты, только без лошадей. И интернет. Это...
— Погоди. — Он поворачивается ко мне. — Без лошадей? Как кареты двигаются?
— У них внутри мотор. Двигатель. Он работает на топливе.
Игнар смотрит на меня так, словно я говорю на эльфийском.
— И вы не боитесь?
— Чего?
— Что эти штуки поедут не туда?
Я смеюсь. Игнар хмурится, но в его глазах мелькает что-то похожее на любопытство.
— Они едут туда, куда их направляет человек за рулём.
— Человек управляет каретой без лошадей? — приподнимает бровь. — И ты ещё нас называешь опасными?
— О, мы очень опасные, — улыбаюсь я. — Мы даже летать умеем. На железных птицах.
Он замолкает. Переваривает. Потом выдаёт:
— Врёшь.
— Честно. Самолёты называются.
— Не может быть.
— Может. Я на таком летала. Там внутри сидят сотни людей, и ты в небе, выше облаков.
Игнар смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. Потом качает головой.
— Ты... странная.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— А я восприму как комплимент.
Он усмехается коротко и как-то по-теплому. И от этой усмешки у меня внутри разливается огонь.
— Расскажи ещё, — просит вдруг.
— О чём?
— О своём мире. О себе. Я хочу знать.
В его глазах мелькает неподдельный интерес.
И я рассказываю.
О Москве, о хосписе, о бабушке, которая научила печь булки. О том, как пролила кофе на белую блузку в последний день. О том, как подросток на самокате сбил меня с ног.
Он слушает молча. Не перебивает. Только иногда задаёт вопросы короткие, по делу.
Что такое хоспис? Почему люди там умирают одни?
И я отвечаю. Честно, без прикрас. Говорю о боли, о привыкании к смерти, о том, как важно просто держать кого-то за руку в последние минуты.
— Ты хороший человек, Лена, — говорит Игнар тихо.
Я вздрагиваю от своего имени. Оно звучит так странно в этом мире, на его устах.
— Была, — поправляю. — Там меня больше нет.
— Здесь есть.
Берёт мою руку в свою.
— Здесь ты есть. И это главное.
Я смотрю на наши переплетённые пальцы. Чувствую, как по коже бегут мурашки. И понимаю, что не хочу, чтобы он отпускал.
— Что теперь будет, Игнар? — шепчу.
Он молчит долго. Потом подносит мою руку к губам и целует костяшки. Нежно, едва касаясь.
— Не знаю. Но мы будем разбираться вместе.
— И что тогда?
Мне хочется от него услышать что-то важное…
— Тогда... — он поднимает глаза, и в них вспыхивает живой огонь, — Тогда я сделаю всё, чтобы ты не пожалела.
Я понимаю, что пропала. Окончательно и бесповоротно.
— Я не пожалею, — говорю тихо. — Если ты перестанешь меня запирать.
Игнар усмехается, теснее прижимая меня к себе.
— Договорились.
Глава 31. Вести с границы
Первое, что я ощущаю, пробиваясь сквозь пелену сна, чужое дыхание на своей шее.
Тёплое, глубокое, с едва уловимой хрипотцой. Оно касается кожи мерным ритмом, и по позвоночнику пробегает дорожка мурашек. Я замираю, не решаясь открыть глаза, словно боюсь спугнуть этот момент — слишком хрупкий, слишком нереальный, чтобы быть правдой.
Воспоминания возвращаются не сразу, осторожными толчками.
Библиотека. Догорающий камин. Ритуал «Зеркало ушедших» и настоящая Илва, тающая в солнечном свете, словно сотканная из него. А потом долгий разговор на полу, прижавшись плечом к плечу, когда я рассказывала ему о Москве, о самолётах, о хосписе, а он слушал так, будто я читала ему древние сказания. Говорила до тех пор, пока голос не охрип, а веки не отяжелели.
Видимо, тогда мы и уснули.
Я осторожно поворачиваю голову. Игнар лежит рядом, мы переместились на широкую кровать в какой-то момент, когда холод библиотечных стен стал совсем невыносимым. Его рука тяжёлым, собственническим жестом обнимает меня за талию, прижимая к себе так, словно я могу раствориться, если отпустит хотя бы на миг. Лицо расслабленное, почти безмятежное, только тонкая складка меж бровей выдает, что и во сне его что-то тревожит.
Не открывая глаз, он вдруг притягивает меня ближе, утыкается носом в мои волосы.
— Не спишь, — выдыхает хрипло.
— И ты тоже.
— М-м-м.
Он не открывает глаз, просто лежит, дышит в такт со мной, и его пальцы на моей талии чуть поглаживают ткань платья. Простой, почти бытовой жест, от которого внутри разливается что-то до обидного хрупкое и тёплое.
За стрельчатыми окнами разгорается рассвет, золотя верхушки гор и пробиваясь сквозь витражи цветными лучами. Пылинки танцуют в этом свете, и комната кажется нереальной, словно застывшей во времени и отрезанной от всего мира.
Я перевожу взгляд на его руку, разбитые костяшки уже начали заживать, но тёмные корки запёкшейся крови ещё видны.
— Болит? — тихо спрашиваю.
— Что?
— Рука.
Он приподнимает ладонь, рассматривает её с ленивым любопытством, будто видит впервые.
— Не помню уже.
Он врёт. Конечно, помнит, но я не давлю.
— Игнар.
— М-м-м?
— Что теперь будет?
Глаза открываются мгновенно, сонная муть исчезает, уступая место привычной остроте. Он смотрит на меня долго, изучающе, и под этим взглядом щёки начинают гореть предательским румянцем.
— Ты опять об этом, — в его голосе проскальзывает усмешка.
— Я хочу понимать.
— Понимать, — он перекатывается на спину, закидывая свободную руку за голову. — Я сам ничего не понимаю. Я дракон, правитель Ущелья, который должен был жениться на одной, а нашёл тебя. Ты попаданка из другого мира, в теле моей истинной, которая, провела ритуал, передав тело тебе. — Он хмыкает. — В этом вообще мало логики.
