Сломанная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

— Не знал, что пригодится из артефактов, — улыбнулся доктор, и в его глазах мелькнула искра, будто он уже чувствовал, с чем ему предстоит столкнуться. — Поэтому решил взять всё. На всякий случай.

Он подошёл ко мне. Взглянул — не с жалостью, не с любопытством.

С интересом. Как учёный, увидевший редкий образец.

— Итак, — произнёс он, садясь на край кровати, — где наша проклятая ножка?

Я кивнула. Медленно, будто боясь разбудить змею в кости, приподняла ногу.

Боль вспыхнула — не криком, а предупреждением.

Я поморщилась. Не от слабости. От того, что знала: это не просто перелом. Это печать. Приговор. Подарок мужа. На долгую память!

Доктор положил ладонь поверх моей икры.

И в тот же миг — его рука вспыхнула.

Не огнём.

А тьмой.

Чёрный дым выполз из-под его кожи, как живой, как яд, вырвавшийся на свободу. Он закашлялся, отпрянул, смотря на свою ладонь с ужасом — не от боли, а от неверия.

— Невероятно! — выдохнул он, распахнув глаза. — Никогда не видел более мощного проклятия. Вы кому-то здорово насолили, мадам.

Я не ответила.

Что было отвечать?

«Нет, доктор, я никому не насолила. Я просто любила не того. И поверила не в того. Такое бывает с женщинами иногда!».

Он достал из саквояжа медальон — старинный, с гравировкой в виде полумесяца и драконьего глаза. Положил его на мою ногу.

Медальон треснул.

Сначала — тихо, как лёд под ногой.

Потом — громко, как кость, ломающаяся под магией.

Из трещины повалил чёрный дым — густой, зловонный, будто вырвался из самой бездны.

Помощник отшатнулся.

Генерал шагнул вперёд.

Не как человек.

Как зверь, чьего детёныша тронули.

Воздух в комнате сгустился — не от страха, а от жара, что вдруг поднялся от его кожи.

Даже пламя в камине дрогнуло, будто почуяло: здесь — не человек. Здесь — дракон, и он в ярости.

— Что это значит? — хрипло спросил он, и в его голосе не было страха.

Был гнев. Тот самый, что я видела в метель, когда он поднимал меня из оврага.

Доктор долго молчал.

Потом поднял на меня глаза — не с осуждением.

С сожалением.

— То, что проклятие снять невозможно, — сказал он тихо. — Оно не просто в кости. Оно — в крови. В душе. Оно… живёт... Своей жизнью. Внутри нее!

Да! Какое точное слово! Живет!

Как и яд в его бокале.

Как и ложь на моих губах.

Как и то, что я чувствую к генералу — не как к спасителю, а как к мужчине, чьё доверие я предаю с каждым глотком.

Проклятие не убивает тело.

Оно живет и упорно убивает надежду.

А я уже давно перестала верить, что заслуживаю быть спасённой. Особенно после того, что я сделала.

— Есть ли шанс? — спросил генерал, и в его голосе прозвучало то, чего я не слышала ни разу: надежда и просьба.

Доктор покачал головой.

— Увы… Оно не снимается. Понимаете, у каждого проклятия есть… скажем так, что-то вроде ключа. Что-то вроде “что нужно сделать, чтобы его снять”. И обычно ключ легко определяется…

Доктор посмотрел на испорченный медальон с сожалением. От медальона все еще шел черный дым, словно он был отравлен.

— Но здесь нет ключа, — вздохнул доктор, пряча медальон в салфетку, словно он заразный. — Тот, кто бросил проклятие, делал это навсегда. Не давая ни единого шанса.

Слова «навсегда» ударили в виски, как ледяной гвоздь.

Я крепко, до боли в руках, схватилась за край кровати — не чтобы опереться, а чтобы не закричать.

В груди что-то лопнуло. Не сердце. Надежда.

Та самая, что шептала: «Лиотар снимет проклятие. Всё будет хорошо. Ты выживешь и будешь свободной от этой боли!».

В горле пересохло. Я не верила своим ушам. Мне просто не хотелось верить!

— В своей жизни я видел всего два таких. Вы — третье, — покачал головой доктор. Его взгляд, полный жалости, резанул мне по сердцу. — Мне очень жаль, мадам.

«Он обещал… — прошептала я про себя, будто пытаясь убедить не доктора, а самого себя. — Он сказал: “Как только всё закончится — я сниму заклинание. Обещаю!”

Но если проклятие навсегда, значит, он лгал?

Или… или он тоже верил в ложь?

А если он лгал… то зачем я сыплю яд в бокал того, кто единственный… не бросил меня?

Доктор собрал свои вещи. Помощник — с трясущимися руками — поднял саквояж.

— Простите, — прошептал доктор уже у двери. — Я бы помог… если бы мог. Разумеется, я поищу способы… Если что-то станет известно, я непременно сообщу. Всего хорошего…

Когда они ушли, в комнате повисла тишина.

Не пустая.

Тяжёлая.

Генерал не смотрел на меня.

Он просто стоял и смотрел в огонь.

А я… я смотрела на его спину — широкую, сильную, ту самую, к которой я прижималась в карете, когда весь мир молчал.

И в этот миг я поняла: он уже знает.

Не всё, конечно.

Но достаточно.

А я… я уже не могу дышать, не чувствуя вкуса яда на языке. Вкус напрасного яда, который медленно убивает дракона.

Глава 47. Нападение

Доктор ушёл почти полчаса назад, но в комнате все еще висела тишина — не пустая, а тяжёлая, как мокрое одеяло на плечах.

Генерал стоял у камина спиной ко мне, будто боялся, что я увижу в его глазах то, что он не может назвать.

А я… Я сидела на краю кровати, сжав пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Я честно держалась. Держалась, держалась…

И вдруг… разрушилась.

Я всхлипнула, как ребёнок, которому больно не от раны, а оттого, что мир оказался жестоким.

И вот я уже рыдала, не стесняясь, не пряча лицо, не сдерживая дрожь в теле.

Слёзы лились рекой — горячие, солёные, полные стыда, страха и отчаяния.

Я не плакала из-за ноги. Не из-за проклятия.

Я плакала потому, что уже не хочу быть злодейкой.

И в этот миг я почувствовала, как генерал опустился на край кровати.

Я не подняла глаз. Не могла.

Но я почувствовала его — близко, слишком близко.

Его руки обвили меня — не осторожно, не как спаситель, а как тот, кто больше не может смотреть, как я рву себя на части.

— Мы найдём другого доктора, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Я написал ректору Магической Академии. Он сильный маг. Один из сильнейших в королевстве. Он снимет проклятие. Только… не надо слёз.

Его голос дрожал. Не от слабости. От боли за меня.

А я — я не могла остановиться.

Потому что каждая его забота, каждое его слово, каждый его жест — всё это делало меня предательницей в десять раз сильнее. И причиняло просто невероятную боль.

— Я не хочу… — вырвалось у меня сквозь слёзы. — Я не хочу быть той, кем меня сделали…

Генерал не спросил, кого я имею в виду.

Он просто сжал меня крепче, будто хотел влить в меня своё тепло, свою силу, свою веру — даже если я её не заслуживала.

— Ты не та, кем тебя сделали, — сказал он тихо. — Ты — та, кем выбираешь быть. А сегодня ты выбрала — не сдаться. Этого достаточно.

Я зарылась лицом в его мундир, вдыхая запах сандала, стали и чего-то древнего — как будто в его крови всё ещё жил дракон, даже если я уже начала его убивать.

“Я больше не дам тебе яд, — прошептала я про себя. — Ни капли. Ни одной дозы. Клянусь”.

Его пальцы коснулись моих волос — бережно, почти благословляя.

За окном стих ветер. Не просто утих — оборвался, будто кто-то перерезал нити мира.

Казалось, даже собаки перестали лаять.

Я поёжилась — не от холода, а от того странного чувства, будто за стенами дома кто-то затаился… и ждёт.

В этой внезапной тишине я почти физически почувствовала: мы не одни. Нас слушают.

И в этот миг стекло разлетелось вдребезги.

Не громко. Не с треском.

А резко, как женский крик в ночи.

Окно в спальне взорвалось внутрь — осколки, ветер, тени.

— Ложись! — рявкнул генерал, отталкивая меня на кровать и заслоняя собой.

В комнату ворвались тени в чёрном — четверо, может, пятеро. Без масок. Без слов. В лунном свете сверкнули ножи и намерение убить.