Втянув шумно носом воздух, я резко выдохнул.
В сердце кольнула ревность.
Мне было жаль коня, но подарок Его Величества возвращать я был не намерен.
Из стойла выглянула морда Ворона. Он всхрапнул и снова скрылся внутри.
— Чего тебе не хватает? А? — произнёс я, подходя к ограждению. И с горечью добавил: — Чем я плох…? М?
Проведя ладонью по лицу, я бессильно опустил голову.
— Никому не нужен…
Ворон в ответ яростно забил копытом по полу.
— Ладно тебе! — я поднял на коня глаза, — утром выпущу.
Ко мне подбежал запыхавшийся стражник и сбивчиво начал говорить:
— Господин, там… эта… прежняя… ваша…
— Ты о чём? — рыкнул я на него, теряя терпение.
— Миссис Онтез, — выдохнул мужчина.
— Что ей нужно? — сдвинув брови к переносице, задал я вопрос.
Стражник вытер лоб дрожащей рукой и проговорил:
— Кухарка мне сейчас проболталась, что она разогнала служанок и имела разговор с вашей… новой…
Я качнул головой, с трудом сдерживая проклятье.
— У-у-у, су…
Выругавшись, сорвался с места и направился в замок.
Нужно отыскать это ведьмино отродье и вышвырнуть из замка. Поморщившись, я окинул взглядом двор. Увидев шатающихся стражников, взбесился:
— Быстро на дозорную башню! Остолопы!
Опешив, мужчины выпрямились, обменялись испуганными взглядами и бросились исполнять приказ.
Взбежав по широкой мраморной лестнице, ворвался в замок.
Ко мне тут же подскочила служанка.
— Приведи Онтез в мой кабинет, — велел я, направляясь в свои покои, чтобы проверить, как себя чувствует Оливия.
— Господин… — голос, полный страха, остановил меня.
С шумом выдохнув, я резко обернулся.
— Что ещё? — бросил я.
— Госпожи там нет… — робко пролепетала прислужница.
На моём лице заходили желваки.
— Которой? И где? — выпалил я, воззрившись на растерянную девушку.
— Миссис Оливия покинула вашу комнату, — сцепив руки перед собой, ответила служанка. Затем посмотрела себе под ноги и тихо добавила: — она в своей комнате.
— Ясно, — процедил я сквозь зубы.
Но не успел я двинуться дальше, как прислужница, запинаясь, продолжила:
— А миссис Онтез… в своей комнате.
— Что ещё я должен знать? — я сощурил глаза.
— Госпожа обидела госпожу, подкараулив её в коридоре… — прошептала служанка.
Проклятье.
— Ясно, — буркнул я, ощущая, как нарастает тревога.
Уточнять, кто именно кого обижал, было мне не нужно.
Сжав кулаки, развернулся и быстрым шагом направился к покоям Севилии.
Толкнув дверь, остался стоять на пороге.
— Теодор, — с придыханием прошептала моя любовница, протянув ко мне руки.
Поморщившись, я переступил порог.
— Садись, любимый, — произнесла томным голосом Севилия, приглашающим жестом указав на диван, на котором сидела.
Я молчал, ощущая, как поднимается раздражение.
Пройдя к окну, развернулся и уставился на неё.
— Рада, что ты заглянул ко мне, — утирая несуществующие слёзы, вымолвила Онтез. — Сегодня такой важный день для тебя, а ты со мной. Я ценю это, любимый…
Усмехнувшись, я скрестил руки на груди, продолжая молча смотреть на неё.
— Мне удалось сегодня поговорить с твоей пассией.
Я изогнул бровь.
— Она кажется милой, но… — Севилия подкатила глаза, подбирая слова, и, дёрнув плечами, произнесла: — расчётливой… Да! Любимый, ты должен избавиться от неё.
Моих губ коснулась улыбка.
— Почему ты молчишь? — в её глазах появилась тревога. — Ты мне что-нибудь скажешь?
Кивнув, я приблизился к ней и, смерив холодным взглядом, сказал:
— Я решил вернуть королю его подарок.
— Какой? Ворона? — слегка поведя плечом, протараторила: — ох и доставил он тебе неудобств. Понимаю тебя, дорогой. И одобряю твоё решение…
— Тебя.
Усмехнувшись, глядя в её обескураженные глаза, вышел из комнаты.
Глава 36
Глава 36
Оливия Боварни
Я стояла на коленях, опершись локтями о кровать. Сложив ладони в молитвенном жесте, обращалась к Богу:
— Господи, дай мне сил и решимости. Отведи от меня посягательства на мою честь. Избави меня от гнева родительского и… — я шумно вздохнула, — и от гнева герцога.
Входная дверь распахнулась и ударилась о стену.
— Почему не в постели? — взревел Боварни, ворвавшись в комнату.
Я вперила в него возмущённый взгляд.
— Я вас не приглашала войти, — отрезала я, поднимаясь с колен.
Выставив руку, попыталась ухватиться за комод. Но он, почему-то, начал отдаляться от меня. Да так резво ему это удалось сделать, что мне пришлось потянуться к нему всем телом.
— Оливия! — выкрикнул супруг.
Я досадливо хмыкнула и едва слышно произнесла, глядя на удаляющуюся кровать:
— Что происходит?
В следующее мгновение я уже смотрела на стремительно приближающийся пол.
Но воссоединиться мне с ним не удалось, так как герцог успел подставить свои руки.
Запрокинув голову, я с трудом произнесла:
— Не прикасайтесь… ко… мне…
— Оливия… — с теплотой прошептал Боварни, — ты же ещё слаба…
Поморщившись от его горячего дыхания, коснувшегося щеки, попыталась отпрянуть, но герцог лишь сильнее прижал меня к себе.
— Тебя никто не обидит, я не позволю…
Это обещание, прозвучавшее как угроза, последнее, что я услышала, погружаясь во тьму.
Моё сознание возвращалось, словно я пробиралась сквозь мутную пелену. До меня начали доноситься слабые отголоски голосов, как будто кто-то говорил в соседней комнате. Смутные, неразличимые обрывки фраз.
Затем голоса стали чуть ближе. Один — низкий, властный, от которого по коже бежали мурашки. И более мягкий, сдержанный.
— … пульс слабый, но стабильный… Нужно наблюдать.
Лекарь… Да, это его голос. Но почему он звучит так обеспокоенно?
— … почему повторился обморок? — раздражённо спросил...
Герцог. И он здесь. Совсем рядом.
— Слишком много потрясений для столь юного создания. Необходимо обеспечить покой и, разумеется, отсутствие какого — либо источника раздражения рядом.
Последовала пауза. Я почувствовала на себе тяжёлый, прожигающий взгляд, даже не открывая глаз.
Наконец, герцог снова заговорил, и в его голосе слышалась едва уловимая грусть.
— Достаточно исключить меня из её жизни, и у неё всё наладится…
— Я этого не говорил… Просто оградите от тревог и… — лекарь замялся, подбирая слова, — и от супружеских обязанностей.
Боварни с горечью хмыкнул.
— На некоторое время! — поспешил успокоить герцога лекарь.
Я почувствовала, как краска заливает лицо.
Супружеские обязанности… Эти слова вызвали содрогание…
— Хорошо, — буркнул супруг. — Останетесь в замке и будете понаблюдать за её состоянием.
Послышались шаги, удаляющиеся от кровати. Когда дверь тихонько прикрылась, я открыла глаза.
Взгляд устремился в потолок. Но я видела лишь своё будущее — мрачное и безысходное.
Лекарь заглядывал ко мне ещё несколько раз. Словно пытаясь заполнить тишину, без умолку болтал. Посетовал на сквозняки в выделенных покоях, рассказал о своих больных, оставленных на попечение бестолкового помощника. Оказывается, лекарь живёт в ближайшей деревне. И редко выезжает за её пределы. Но если за ним присылает сам герцог Боварни, то незамедлительно едет в замок. И может остаться на несколько дней, если есть в этом необходимость.
Из его не умолкающей болтовни я многое узнала. Это были обрывки историй, незаметные штрихи к портрету супруга. Герцог был несколько раз ранен, и после каждого военного похода возвращался всё более поседевшим.
Рассказал, что лечил первую супругу Боварни. Но, к сожалению, она умерла от скоротечной горячки. Упомянул, как безутешен был герцог, и вскользь сказал, что после её смерти стал более холоден и деспотичен.
И уже поздним вечером, словно отец, дающий наставление, лекарь произнёс:
— Госпожа, вы вышли замуж за хорошего человека. Да, он бывает ранит словом. Мне даже приходилось вправлять сломанные носы его стражникам, — усмехнувшись, лекарь покачал головой, — герцог не терпит непослушания.
