Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав

Я медленно поднял голову — на самом верху, у резных перил ложи Совета, стоял Иль-Примо. Грандмастер Гильдии — сухой старик в белоснежном фартуке, чья аура придавливала к полу не хуже многотонного пресса.

Магистр Коррен, стоявший рядом, засуетился, озираясь по сторонам. Его лицо, и без того бледное, теперь приобрело оттенок сырой извести. Организатор и вовсе вжался в колонну, судорожно сжимая в руках какой- то свиток.

Грандмастер не сказал больше ни слова — медленно, не торопясь, начал сходить со своего места. Слышны были только его шаги по каменным ступеням. Тук. Тук. Тук. В этой тишине каждый звук казался ударом кувалды по металлу.

Я чувствовал, как свечение кожи постепенно затухает, оставляя лишь жар в мышцах и покалывание в кончиках пальцев. Я не понимал, что происходит. Неужели дисквалификация за использование «незаконных» техник? Или за порчу имущества Цитадели в виде этого кувшина?

Иль-Примо спускался всё ниже, прошёл мимо центральных постов, даже не взглянув на Валерио, который застыл с открытым ртом. Грандмастер миновал ряды мастеров и наконец вступил в наш темный, провонявший сыростью угол.

Остановился напротив моего десятого номера — его глаза, чистые и прозрачные, впились в меня, а затем медленно скользнули по нашему убогому горну и чадящим углям.

Грандмастер Иль-Примо долго молчал, разглядывая меня, затем заговорил. Голос был тихим и сухим, но каждое слово отчетливо разлеталось по притихшему залу.

— Скажи мне, кузнец… — старик чуть прищурился. — Что именно ты собирался сейчас совершить? Это не ковка. Ты нарушил ритм испытания и едва не разнес мой зал.

Я выпрямился, стараясь унять дрожь в коленях. Жар внутри меридианов ещё пульсировал, требуя выхода, но я жестко запер его во Внутреннем Горне.

— В заготовке была трещина, мастер, — ответил, глядя в глаза. — Глубинный дефект, который проявился только под нагревом. Я пытался «залатать» её с помощью кислоты и флюса, но реакция вышла из-под контроля. Чтобы не допустить осколочного взрыва, мне пришлось закупорить полость Ци Земли. Но ковать из этого нельзя — металл расколется при первом же ударе. Единственный выход, который увидел — переплавить Стеклянное железо в однородное сырьё прямо здесь, чтобы выровнять структуру. Этим я и занимался.

Иль-Примо издал короткий звук, похожий на смешок, но в его взгляде не было веселья.

— Расплавить железо… своими руками? — он медленно обвёл взглядом мой жалкий десятый пост. — Без тигля и надлежащего жара в углях?

— Своей Ци, мастер, — уточнил я. — Другого выхода не оставалось. Уголь здесь сырой, а тяга… — я сделал паузу и выразительно посмотрел на Магистра Коррена, — тяга здесь такая, будто сами духи острова решили испытать моё терпение. Не хотелось бы их расстраивать своим поражением.

Коррен, стоявший на галерее, кажется, перестал дышать — выглядел как мертвец, которого только что выкопали из земли — бледный, потный, с бегающими глазами.

Грандмастер медленно повернулся в сторону Коррена и организатора, задержав на них взгляд всего на мгновение, но этого хватило, чтобы те втянули головы в плечи. Затем снова обратился ко мне.

— Покажи.

Иль-Примо начал медленно обходить мой горн — коснулся влажной кладки, поморщился, провел пальцем по налёту сажи. Затем подошёл к наковальне, надавил на край — та ожидаемо качнулась со скрипом. Грандмастер ничего не сказал, но заметил, как дрогнули брови.

Вернувшись к горну, старик указал на глиняный кувшин, из которого всё ещё валил сизый дым.

— Достань заготовку.

Я кивнул Ульфу. Великан, не проронив ни звука, подхватил длинные клещи и осторожно выудил из кувшина изуродованный кусок Стеклянного железа. Затем Ульф перенес его на наковальню. Металл выглядел жутко: оплавленный сверху огненным выбросом, он всё ещё дымился, а вокруг него воздух дрожал от остаточного жара «Живой Ртути».

Грандмастер Иль-Примо медленно поднес руку к металлу. Он не касался его, держа ладонь в нескольких сантиметрах, словно прощупывая невидимые нити энергии, застывшие внутри — пальцы слегка вибрировали.

Затем он вновь хмыкнул.

— Знаешь, почему я не дал тебе закончить? — Иль-Примо поднял на меня взгляд.

Я коротко хмыкнул, чувствуя, как постепенно остывают меридианы.

— Опасаетесь, что я мог сжечь себе каналы? — предположил я. — Думаете, такой напор Огненной Ци просто превратил бы мои руки в уголья? Я уже проходил через подобное, мастер — в этот раз не допустил бы ошибки, контроль был полным.

Грандмастер медленно качнул головой.

— Нет, кузнец, не поэтому. Твои каналы — это твоя забота, и если бы ты решил свести счеты с жизнью таким эффектным способом, я бы не стал тебе мешать. Но если бы ты расплавил этот кусок… у нас никогда не было бы доказательств того, что проворачивают люди, которым я доверил следить за порядком в Гильдии.

Он обвел сухой ладонью пространство вокруг наковальни.

— Эта трещина… она всё ещё там, внутри, законсервированная твоей силой. И она мне нужна как улика. Этот сырой горн, этот кривой дымоход, эта наковальня, которая шатается, словно пьяный матрос… Всё это говорит о том, что я подозревал уже давно — гниль заводится не в металле, а в людях.

Иль-Примо снова вскинул голову и посмотрел на галерею. Коррен открыл рот, его губы судорожно затряслись — он явно хотел что-то сказать, но слова будто застряли в горле. Под тяжелым взором Грандмастера Магистр словно стал вдвое меньше.

Старик вновь склонился над изуродованной заготовкой — протянул палец, едва касаясь поверхности, где под коркой Стеклянного железа проступали бурые прожилки моей энергии.

— Любопытно… очень любопытно, — пробормотал он. — Камень и пламя вцепились друг в друга мертвой хваткой. Но что это там, под плотным слоем Ци Земли? Оно словно разъедает саму суть металла.

— Это кислота, мастер, — ответил я, и, повинуясь внутреннему импульсу, поднял руку. С кончиков пальцев сорвалось слабое, ядовито-зеленое свечение. — Я сам не до конца понял, как это вышло. Это качество проявилось во время последнего прорыва, когда я разрушал рубцы в каналах. А ещё там внутри «Пепельный Флюс» мастера Арно.

Грандмастер долго смотрел на мои пальцы, затем медленно покачал головой, словно удивляясь увиденному — лицо на миг смягчилось, сменившись задумчивостью.

Затем старик резко выпрямился, поднял руку в сторону галереи и властным жестом поманил Магистра Регистрации к себе.

Коррен замер, оглянулся на забитые зрителями трибуны, на притихших кузнецов, которые побросали инструменты, на побледневшего организатора, не находя себе места под этим перекрёстным огнём десятков взглядов. Затем медленно, спотыкаясь на каждой ступени, начал спускаться вниз — походка потеряла всякое достоинство. Подойдя к нашему горну, мужчина остановился в паре шагов, не смея поднять глаз на Иль-Примо.

Грандмастер долго смотрел на Коррена. Тишина в зале стала совсем плотной. Магистр Регистрации мелко дрожал, холёное лицо покрылось крупными каплями пота, а взгляд метался по плитам пола, не смея подняться выше колен Грандмастера.

— Скажи мне, Коррен… — голос старика прозвучал почти ласково. — Это твои выходки? Или, может быть, ты настолько ослеп от бумажной пыли в своём кабинете, что перестал отличать качественное Стеклянное железо от бракованного мусора?

Коррен сглотнул, выпрямился, но плечи всё равно подрагивали.

— Я… я бы никогда, Иль-Примо! — голос сорвался. — Порядок испытаний свят! Всем претендентам выдаётся абсолютно одинаковое сырьё и уголь из одной шахты. Если металл не выдержал… если горн не разгорелся… Это всё…

— Духи? — закончил за него Грандмастер, и в его голосе прорезался металл. — Ты хочешь сказать, что духи острова вдруг решили прогневаться на одного-единственного юнца из десяти?

Коррен промолчал, лишь судорожно сжал кулаки.

Иль-Примо медленно отошёл в сторону, заложив руки за спину — смотрел куда-то в глубину зала, мимо застывших кузнецов.

— Я знаю, что духи существуют, Коррен. Я чувствую их дыхание каждую секунду, проведённую на этом острове. Если бы не они и не наша связь с ними, вулкан давно бы превратил Иль-Ферро в пепел — нас не спасли бы никакие руны и никакие мастера. Но… — старик резко развернулся, — духи не могут спасти Гильдию от человеческой алчности. И уж тем более они бессильны перед людской глупостью.