В голове всплыли страшные истории о чудовищных порождениях хаоса, занимающих чужие оболочки. Эти сказки я слышала от слуг. Бывало, горничные пугали историями о том, как в целую семью вселялись порождения хаоса, а они начинали приносить в жертву слуг.
— Нет, — послышался голос. Вибрация усилилась, проходя сквозь меня. — Я просто хочу тебя… Я хочу, чтобы твое тело принадлежало мне.
Он промолчал, давая словам осесть. В этой паузе было что-то угрожающее. Будто он уже решил мою судьбу, а этот разговор — лишь формальность.
— Или сделка не состоится…
В голосе слышалось предупреждение.
Паника сжала горло ледяной рукой. Если он уйдет… Отец потеряет дом. Кредиторы заберут завод. Нас вышвырнут на улицу. У меня не было выбора. Никогда не было.
Я чувствовала, как он приближается. Не шагами. Тенью. Он обволакивал меня, словно дым. Его рука скользнула ниже, по плечу, к локтю. Когти слегка вдавились в мягкую ткань мышцы, напоминая, кто здесь хищник, а кто — добыча.
— Я… я могу, — занервничала я, слова путались, вылетая слишком быстро. — Вычеркнуть пару пунктов из списка…
Послышался смех.
Это был самый страшный смех в моей жизни. В нем не было радости. Только насмешка.
Глава 50
Глубокая, всезнающая насмешка над моей попыткой торговаться с неизбежностью. Звук был низким, грудным, и от него у меня внутри все сжалось в тугой узел. В этом смехе проскользнула нотка собственничества, такая яркая, такая интенсивная, что мне показалось, будто меня коснулись не когти, а раскаленное железо.
— А я могу просто развернуться и уйти, — заметил голос, и теперь в нем звучала ледяная угроза. — Или… вычеркнуть тебя из списка живых.
Воздух вокруг стал настолько плотным, что трудно было вдохнуть. Я поняла: он не блефует. Для него я — ничто. Пыль. Искра, которую можно погасить одним дуновением.
Но почему тогда он не уходит? Почему его рука все еще на мне? Почему от его близости моя кожа горит, а метка на запястье пульсирует в ритме, который кажется мне пугающе знакомым?
— Я согласна, — выдохнула я, закрывая глаза. Слезы защипали веки, но я не дала им упасть.
Маска коснулась моего уха. Это прикосновение обожгло сильнее огня. По телу прошла волна, заставившая колени подкоситься. Я бы упала, если бы его вторая рука не перехватила мою талию.
Хватка была стальной. Безжалостной. Но в то же время… бережной? Нет, мне показалось. Это была бережность хозяина, который не хочет повредить свою новую вещь до того, как начнет ею пользоваться.
Его рука скользнула на метку и сжала ее так, что та вспыхнула настолько ярко, что на мгновенье в комнате стало светло.
— Контракт заключен, — произнес он, отстраняясь. — Воспользуюсь чужой меткой, чтобы не портить такое красивое тело.
Я стояла в темноте, обхватив себя руками. Кожа там, где он касался, все еще горела.
— Когда? — спросила я в пустоту. Голос сорвался. — Когда ты выполнишь свое условие?
Из тени донесся последний звук. Шорох ткани. Или крыльев?
— Завтра к полудню.
Я осталась одна. В темноте. В круге, который теперь казался просто испачканным мелом полом.
Но я знала: ничего не кончилось. Только началось.
Я опустилась на колени, чувствуя, как по щекам наконец текут слезы. Они были горячими, живыми. Я прижала ладонь к запястью, где под кожей пульсировала метка. Она горела сильнее, чем когда-либо. Будто две силы внутри меня — проклятие истинной пары и клятва Хаосу — вступили в войну за мою плоть.
И самое страшное было не в том, что я продала тело и душу чудовищу.
Самое страшное было в том, что в момент его прикосновения, в момент его угрозы мое тело отозвалось не отвращением.
Я погасила свечи, взяла из ванной полотенце и стала вытирать круг на полу. Я терла его с таким остервенением, словно хочу протереть паркет до дыр. Это нервы. Это просто нервы.
Теперь очередь за ним.
Глава 51. Дракон
Карета не ехала — она летела, разрывая ночную мглу, словно раненый зверь, бегущий в свою берлогу залечивать раны.
Колеса стучали по булыжнику с бешеным ритмом, отбивая такт моему собственному сердцу, которое колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Я сжимал поручни до хруста в суставах, но боль была ничем по сравнению с тем пожаром, который бушевал внутри.
В голове, выжигая все остальные мысли, стояла одна картина. Она.
Адиана.
Стоящая в меловом круге на холодном полу. Босая. Беззащитная. И такая желанная.
Сброшенная маска теперь лежала на соседнем сиденье, глядя на меня пустыми глазницами.
Тогда она скрыла мой взгляд. Но никакая сталь не могла спрятать того, что творилось у меня внутри.
Когда она сняла платье, когда шелк соскользнул с её плеч, обнажив бледную кожу, мир для меня перестал существовать.
В этот момент я бы жизнь отдал, чтобы сжать ее в объятиях, прижать своим телом к стене и заставить стонать от наслаждения. Когда каждое движение моих бедер, моих пальцев, моих губ приближает ее к сладкой точке невозврата.
О, этот изгиб шеи, дрожащие ключицы, тень между грудей манили сильнее любой древней магии. Какие страшные и страстные мысли внушали они мне!
Она думала, что продает душу Хаосу. Глупая, прекрасная девочка. Она не знала, что зверь уже стоит перед ней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наброситься и не сорвать с неё остатки одежды и не овладеть ею прямо там, в этом жалком кругу свечей, рыча от удовольствия.
Её нагота сводила меня с ума. Даже сейчас, когда она осталась далеко позади. Даже сейчас я чувствовал ее запах на своих руках и представлял, как мои когти оставляют следы страсти на ее белоснежных бедрах.
Это было уже не просто желание — это был голод, древний и ненасытный, какой бывает только у чудовищ.
Каждая линия её тела отпечаталась на сетчатке моих глаз, прожигая сознание. Я хотел коснуться её прямо сейчас.
Не когтями, а кожей к коже. Жаждал почувствовать, как под моими пальцами вздрагивает её пульс, как её дыхание сбивается от моего прикосновения.
«Твое тело», — сказал я ей. И это была не ложь. Это было самое честное признание, которое я когда-либо делал. Я хочу её тело. Хочу её душу. Хочу каждый её вздох, каждый стон, каждую слезу. Я хочу все! Все, что есть!
И она согласилась отдать мне это.
Да, я мерзавец. Я понимаю это.
Герцог никогда бы не воспользовался ее бедственным положением. Он был слишком благороден для этого, слишком честен.
Но я чувствовал, что я больше не он. Я тварь, которая не отступит ни перед чем, лишь бы обладать ею.
Я сглотнул, беря в руки маску. Под маской так легко быть чудовищем. Казалось, когда я надел ее, то почувствовал, что меня больше не сдерживает этикет, не сдерживают границы морали. А честь и совесть превратились в красивые слова.
Я действительно стал чудовищем. Для нее.
— Магия начинается, — прошептал я, когда карета, наконец, взвизгнула тормозами у крыльца моего поместья.
Глава 52. Дракон
Я не стал ждать, пока лакей откроет дверь.
Вылетел наружу, едва колеса остановились, и ворвался в дом, сметая всё на своем пути.
Слуги шарахались в стороны, чувствуя исходящую от меня ауру чистой, концентрированной ярости и желания.
Я не был герцогом в эту ночь. Я был хищником, который уже почуял кровь.
Кабинет встретил меня тишиной и запахом старой бумаги, но мне было не до церемоний.
Я снова видел перед собой шахматную доску, но теперь правила игры изменились. Без белой королевы доска пуста. Без неё победа не имеет смысла.
Я двигал фигуры в своем уме, перестраивая всю политическую карту столицы. Казначей, инвесторы, король — все они стали всего лишь пешками, которые я безжалостно сдвигал, вспоминая рычаги давления на каждого, чтобы расчистить путь к единственной цели.
