Вдруг Адиана замерла. Прислушалась.
— Ди! — послышался голос отца из коридора. Усталый, тревожный.
Она вздрогнула. Быстро сделала закладку из ленты. Захлопнула книгу. Огляделась. И сунула книгу под матрас. Глубоко, надежно. А потом занавесила ее простыней.
— Я иду, пап! — крикнула она. Голос звучал слишком громко, слишком жизнерадостно для человека, только что читавшего ритуал призыва Хаоса.
Она выбежала из комнаты. Дверь осталась незапертой.
Я выждал десять секунд. Тридцать. Минуту.
Тишина.
Я осторожно открыл окно. Рама не скрипнула. Я ступил на подоконник и бесшумно скользнул внутрь.
Плащ слился с тенями комнаты. Я стал частью полумрака.
Подошел к кровати. Запах книги ударил в нос, стоило лишь приподнять матрас. Мерзкий, сладковатый запах разложения. Мерзость!
Я достал ее.
Теплый переплет пульсировал в моих руках. Будто книга была живым существом, которое радовалось, что его наконец взяли в руки. Словно оно жаждало отравить еще одну душу.
Я открыл на закладке.
Ритуал Призыва Хаоса.
Глаза пробежали по строкам. Древние символы, написанные кровью. Круг. Жертва. Желание.
Я усмехнулся. Звук получился глухим, металлическим сквозь маску.
— И кто-то еще в это верит? — прошептал я в пустоту комнаты. — Верит в справедливость тьмы!
Магия не бывает бесплатной. Хаос не бывает добрым. Если она призовет его, он заберет ее. Не душу. Ее саму. Тело. Разум. Она станет оболочкой для чего-то древнего и голодного. Ее желание не исполнится. Он просто пожрет ее, поглотит… Это ненасытная прорва, которой раньше приносили в жертву пленников, а сейчас вон — исполнение желаний! А круг все тот же! Да, было время, когда я интересовался этим. Но потом прошло. Мой дед коллекционировал книги по темной магии, поэтому в библиотеке было что почитать.
Я вздохнул, глядя на круг.
И все это… чтобы избежать меня? Моих поцелуев, моих объятий? Моих прикосновений?
Я провел пальцем по странице. Бумага была шершавой.
«Если твоя душа достойна — Он явит часть Себя».
Глупость. Хаос не является частями. Он поглощает целиком.
Но вдруг мысль, холодная и острая, пронзила сознание.
Она готова на сделку. Она готова отдать всё. Свою волю. Свою жизнь. Лишь бы не быть со мной. Она хочет хозяина? Она хочет того, кто исполнит желания ценой души? Что ж… Я готов стать твоим хозяином, малышка…
— Хорошо, дорогая, — произнес я, и в моем голосе прозвучала темная усмешка, от которой бы содрогнулся любой смертный. — Хочешь тьму, которая исполнит все твои желания? Ты её получишь. Считай, что ты разбудила во мне то, что лучше бы спало.
Я достал из кармана плаща стилет. Лезвие блеснуло в свете свечи.
Я склонился над книгой. Нашел символ Призыва. Древний знак, открывающий дверь для любой сущности, откликнувшейся на зов.
Аккуратно, почти ювелирно, я изменил одну черту. Всего один штрих. Она и не заметит.
Теперь ритуал был изменен. Он больше не призывал Хаос. Теперь это был просто бессмысленный рисунок.
— Не переживай, — усмехнулся я, чувствуя себя темным божеством. — На твой зов приду я. Я стану тем «Хаосом», который явит себя. А может даже и пострашнее. И цену я тебе тоже назначу.
Я чувствовал это. Чувствовал, как внутри что-то изменилось после нашего разговора. Словно рамки, которые держали меня, лопнули, треснули... И тьма души, больше не сдерживаемая ничем, наполняет меня. Не осталось того холодного, воспитанного герцога. Остался только голод.
— Ты сама разбудила чудовище... Что ж... Посмотрим, какой из меня бог Хаоса, — прошептал я, закрывая книгу.
В этом шепоте было обещание. Обещание боли, обещание обладания...
Я вернул ее под матрас. Точно так, как она оставила. И занавесил простыней.
Затем я подошел к окну. Ночь снаружи была густой, как чернила.
Она хочет играть с огнем? Пусть играет. Но она не знает, что огонь этот контролирую я.
Я вышел в ночь, растворившись в тенях дерева, прежде чем ее шаги снова послышались в коридоре.
Пусть готовится. Пусть рисует круг. Пусть зовет тьму.
Я приду.
Глава 46
Тишина в доме стала осязаемой, словно плотная ткань, обволакивающая мебель и стены.
Я вернулась в комнату, закрыв дверь на защелку, хотя знала — это ничего не изменит. Если придет беда, деревянная щеколда не спасет. Но мне нужно было ощущение границы, иллюзия контроля над пространством, которое уже по факту не принадлежало нам.
Отец позвал меня сказать о том, что он выставляет особняк на продажу. “Надо будет маму забрать…” — вздохнул он, глядя на портрет “мамы”. Я часто смотрела на эту женщину. И мне казалось, что она была очень доброй и счастливой.
Я опустилась на колени у кровати. Пальцы дрожали, когда я провела рукой под матрасом.
Грубая обложка книги обожгла ладонь. Я вытащила её, прижала к груди. Запах гнили и старой крови ударил в нос, вызывая тошноту, но я не отстранилась. Отступать было некуда.
Прежде чем начать, я взяла лист бумаги и перо. Чернила казались слишком жидкими, слишком черными для того, что я собиралась написать.
«Папа, прости меня. Если я не вернусь… или со мной что-то случится… знай, я сделала это ради нас. Я не могла смотреть, как ты умираешь от горя. Лучше я продам то, что принадлежит мне, чем отдам тебя на растерзание кредиторам. Любящая тебя Ди».
Слеза упала на бумагу, размывая букву «Л». Я смахнула её рукавом, чувствуя, как внутри закипает странная, лихорадочная решимость.
Страх был где-то рядом, скребся под кожей, но отчаяние перекрывало его громким, требовательным голосом. Сидеть сложа руки и ждать, пока нас вышвырнут на улицу? Нет. Ферморы не сдаются без боя. Даже если цена победы — собственная душа.
Я оставила записку на подушке. Белый листок выглядел как приговор на темном бархате наволочки.
Часы в холле гулко и жалобно пробили полночь. Время на раздумья и сомнения вышло.
Я разулась и зажгла четыре свечи. Их свет был желтым, болезненным, отбрасывающим на стены дергающиеся тени, которые жили своей жизнью. Я скатала тяжелый ковер. Шерсть царапала ладони. Пнув сверток к стене, я услышала глухой удар. Теперь под босыми ногами был холодный паркет.
Взяла мел. Белый, пыльный брусок лег в руку неудобно, словно кость. Я опустилась на колени, сверяясь с книгой, открытой на нужной странице. Первая линия. Вторая. Мел противно скрипнул по лакированному дереву, звук резанул слух, заставив поморщиться. Казалось, весь дом слышит этот скрип, словно я царапаю ногтями крышку гроба.
Мысли лезли в голову роем. «А вдруг он не придет? А вдруг он заберет меня сразу? А вдруг папа проснется и решит постучаться?»
Я замерла, держа руку над незаконченной линией. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью в ребрах. Можно остановиться. Можно вернуть эту книгу обратно в шкаф. Можно просто лечь спать и надеяться на чудо.
Но чудес не бывает. Бывают только сделки. В этом мире даже любовь — это сделка. Даже дети, которые должны быть счастьем, во многих семьях становятся частью сделки: «Я родила тебе наследника!»
Я провела последнюю черту, замыкая круг. Белый знак на темном дереве выглядел чужеродно, словно рана на теле дома.
Глава 47
Я встала.
Пальцы непослушно расстёгивали крючки платья. Шёлк соскользнул на пол, образовав лужу ткани у моих ног. Я сняла серёжки, чувствуя, как мочки горят. Распустила волосы. Они тяжёлой волной упали на спину, щекоча обнажённую кожу. Я должна быть чистой. Без пут, без украшений, без лжи. Только я и то, что внутри.
Дрожащая рука расставила свечи по вершинам круга. Огонь замер, словно испугавшись того, что я собираюсь сделать.
Я взяла книгу обеими руками. Страницы шелестели, будто сухие листья. Глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух предчувствия обжигает лёгкие.
