Наверное, будет лучше, если я ознакомлюсь с ритуалом в своей комнате. Там хотя бы можно закрыться…
Глава 43. Дракон
Колеса кареты стучали по булыжнику, выбивая нервный, сбивчивый ритм. Вечер давил на стекло черной, непроницаемой массой, но внутри меня горело нечто куда более жаркое, чем уголь в камине.
Я ехал к Лорану.
Мысль казалась абсурдной даже мне самому. Зачем? Чтобы увидеть сытое лицо подлеца, который еще вчера готов был целовать мне сапоги, умоляя спасти его любовь? Или чтобы убедиться, что он действительно не плюнул на свои клятвы и поехал к ней?
Карета остановилась у знакомого особняка де Вермонов. Когда-то это место стало моим домом. Моим убежищем.
Фасад тонул во мраке, лишь несколько фонарей слабо освещали подъезд. Слуги выглядели сонными, но когда я ступил на крыльцо, оживились. Дверь тут же открылась, не успел я обрушить на нее стук.
Дворецкий, седой и почтенный, встретил меня в холле.
— Графа нет дома, милорд, — произнес он, кланяясь ниже, чем требовал этикет. В его глазах плескался страх. Они все чувствовали. Чувствовали, что я не в духе.
— Где он? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал. Опасно тихо.
— Господин Лоран уехал около часа назад, — дворецкий замялся, нервно теребя манжету. — Он… Он взял обручальное кольцо. И букет. Сказал, что едет делать предложение.
Воздух в холле сгустился. Я почувствовал, как внутри, под ребрами, шевельнулся дракон. Тяжелый, горячий ком ярости расправил крылья, обретая хищную форму.
— К кому он поехал? — спросил я, хотя уже знал ответ. Знал и ненавидел его.
Дворецкий опустил глаза.
— Он не сказал… Но сказал, что поехал делать предложение… Ему что-то передать?
Я не ответил. Просто развернулся и вышел. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не остудил кипящую кровь.
Неужели он все-таки решился! Я ударил в дверь кареты от досады. Карета покачнулась, а лошади испуганно заржали.
— Тише, я же легонько, — вздохнул я, глядя на вмятину в двери.
Эта мысль жгла хуже любой метки. Он действительно поехал? После того, как назвал её банкротство «проблемой»? После того, как заявил, что она ему не нужна без приданого? Или жадность взяла верх? Может, он надеется, что отец Адианы в отчаянии отдаст её за бесценок, лишь бы спасти завод?
“Она откажет!” — шептал внутренний голос, когда я вспомнил, с каким презрением она отзывалась о Лоране. “Или согласится. Назло мне!” — спорил ревнивый дракон, сгорая в собственном огне подозрений. Образ её рук на его плечах, её губ на его коже… Ярость наполнила каждую клетку моего тела.
Я сел в карету. Кожа сиденья была холодной, но ладони горели.
«Чтобы я тебя больше не видела!»
Её слова пронзили память, острые, как осколки стекла. Она кричала это мне. Но сейчас она будет кричать это ему? Или согласится? Ради отца? Ради спасения семьи?
Ревность — странная вещь. Для дракона это не просто эмоция. Это физическая боль. Это желание вырвать глотку любому, кто посмеет приблизиться к тому, что принадлежит тебе. Даже если это «принадлежит» только по праву метки. Даже если она сама отвергает это право.
— Домой, — бросил я кучеру. — И быстрее.
В моем особняке было тихо. Слишком тихо. Слуги притаились, чувствуя настроение хозяина. Я прошел прямо в тайную комнату, скрытую за панелями библиотеки. Здесь хранились вещи, о которых не принято говорить вслух за ужином в высшем свете. Маленькие коллекции драконов, что жили здесь до меня.
Я подошел к стеклянной витрине. Внутри, на бархатной подушке, лежали они.
Плащ и маска.
Черные, как сама бездна. Ткань плаща была соткана из нитей, поглощающих свет. Маска. Зловещая. Древний орден убийц. А это — одежда их предводителя.
Мой предок, первый герцог Астариус, убил того человека собственными когтями. Убийца пытался проникнуть в спальню к жене герцога. Астариус не стал предавать его суду. Он убил, а потом снял с трупа маску и плащ и сохранил их. Как трофей. Как напоминание: не буди спящего дракона.
Я никогда не надевал их. Это было игрушкой, памятью о кровавом прошлом рода. Но сегодня… Сегодня я не был герцогом. Я не был светским львом. Я был тем, кто приходит в ночи. Тем, кто забирает свое.
Глава 44. Дракон
Конечно, так было правильно. Не стоит великому герцогу маячить под окнами чужого дома, как нищему поэту, который ждет милости от прекрасной дамы. Поэтому — маска.
Я разделся. Холодный воздух коснулся кожи, но я не почувствовал озноба. Метка на запястье пульсировала, реагируя на мою решимость. Золотой узор светился слабо, словно тлеющий уголь.
Я натянул плащ. Ткань обвила плечи, тяжелая, живая. Она пахла старой кровью и пылью веков. Затем — маска. Холодный металл прижался к лицу, скрывая глаза, нос, рот. В прорезях для глаз мир окрасился в темно-красные тона. Реальность стала цвета крови.
Я стал неузнаваемым. Я стал тенью в ночи.
В зеркале отражался незнакомец. Зловещая смерть в человеческом обличье.
— Хорошо, — прошептал я. Голос изменился, стал глухим, искаженным маской. — Пусть будет так.
Поместье Ферморов встретило меня тишиной умирающего дома.
Я оставил карету в переулке, за квартал до особняка. Пешком было надежней. Лоран мог еще не приехать. Или уже уехать. Зная его, он мог заехать выпить бокал вина для храбрости или завернуть к кому-то из знакомых, чтобы посмеяться над новой шуткой за партией в карты.
Но когда я подошел к забору, я не увидел другой кареты. У ворот стояла лишь моя, скрытая в тени деревьев.
Сам особняк выглядел так, будто с него содрали кожу. Фасад, когда-то белоснежный и гордый, теперь казался серым, больным. И окна. Обычно по вечерам горели все светильники, создавая ощущение уюта и богатства. Сейчас светился лишь один этаж. Два окна.
Дом экономил. Дом умирал.
Я перелез через забор бесшумно. Трава под ногами была влажной, холодной. Я подошел к старому дубу, выросшему у стены. Его ветви тянулись к окну её спальни.
Можно было бы взлететь, но звук крыльев разрушит ночную тишину.
Я посмотрел наверх. Прыжок.
Для человека это было бы невозможно. Для дракона — легкая разминка. Я ухватился за ветку, подтянулся, чувствуя, как мышцы играют под тканью плаща. Ловко, бесшумно, как призрак, я забрался на нужную высоту.
«На какие безумия я только не иду ради этой женщины!» — пронеслось в голове.
Я мог бы просто войти через парадную дверь. Назвать себя. Потребовать. Но я хотел видеть её. Без маски герцога. Без давления титула. Я хотел видеть, что она делает, когда думает, что никто не смотрит. Мне вдруг это стало жизненно необходимо. Как воздух.
Ветка качнулась под моим весом, но я застыл, сливаясь с корой. Внизу, под деревом, была темнота. Наверху, в окне — свет.
Я заглянул внутрь.
Комната была погружена в полумрак. Горела лишь одна свеча на столике. Адиана стояла спиной ко мне. Она только что вошла. Плечи дрожали. Она закрыла дверь на замок. Щелчок прозвучал в тишине ночи довольно громко.
Она прислушалась. Тишина.
У нее в руках была зловещего вида книга.
Я узнал её даже с расстояния. Черный переплет, кажущийся живым. Отсюда, сквозь стекло, я почувствовал запах. Гниль. Старая кровь. Хаос. Знак на книге смотрел на меня истекающим кровью глазом. Какая мерзость!
Она положила книгу на столик. Открыла. Я не видел страниц, но видел её лицо. Оно было искажено отчаянием. Она что-то шептала. Читала.
“Она готова, — понял я. — Она готова продать душу тьме, лишь бы не быть моей! Да, сильно я ее обидел!”.
Эта мысль ударила больнее, чем когти в грудь. Она предпочитает темных богов мне? Дракону, который горит для неё?
Глава 45. Дракон
Внутри закипала ярость, но я сдержал её, напоминая, что сейчас я — тень. Просто наблюдатель. И я не имею права вмешиваться. Или все-таки имею?
