Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

В тот миг, когда я его касаюсь, он резко вдыхает, и по его телу проходит крупная дрожь. Он закрывает глаза, и с его губ срывается тихий стон, в котором смешались боль и… облегчение.

А затем происходит то, чего я никак не ожидала.

Он, который мгновение назад не мог даже пошевелиться, вдруг напрягается. Его рука, державшая мое запястье, сжимается, и он одним мощным, резким движением подхватывает меня на руки. Я не успеваю даже вскрикнуть.

С изумлением таращусь на его напряженное лицо.

Превозмогая боль, он садится, упираясь своей изувеченной спиной в холодную стену пещеры. А затем усаживает меня себе на колени, лицом к себе.

Я сижу на нем, ошеломленная и испуганная, не зная, что делать.

Его огромное, могучее тело сотрясает мелкая дрожь, и я чувствую его горячее, сбитое дыхание на своей коже.

Моя рука все еще лежит на его щеке. Не знаю, что делать и говорить.

– Тебе… помогает? – наконец растерянно спрашиваю я.

Торук делает долгий, судорожный выдох, и его грудная клетка сотрясается. Затем он, не отнимая лица от моего плеча, медленно кивает.

Проходит минута в полной тишине. Его дрожь постепенно утихает, а дыхание становится более ровным. Кажется, мое простое прикосновение действительно приносит ему облегчение.

– Меня и моих братьев сотворила Гора, – наконец произносит он, и его голос, приглушенный моим платьем, звучит глухо и странно. – А ты… ты – ее любимица.

Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Расстояние между нами не больше ладони.

– Ты можешь влиять на нас, – продолжает он. – Лечить. Даже от Увядания. Таким же способом, как вылечила Хаккара.

При упоминании Хаккара и того, как я его вылечила, я вздрагиваю, и по телу пробегает волна стыда и смущения.

Я хочу отдернуть руку от лица Торука, отстраниться, но он не дает мне этого сделать. Его ладонь ложится поверх моей, удерживая ее на своей щеке. Его хватка – нежная, но непреклонная.

– Сейчас достаточно будет просто прикосновений, я тебя не обманывал, так что Гора не гневается на меня, как тогда на Хаккара, – говорит он и его губы трогает слабая усмешка. – Я спас тебе жизнь, забыла?

Я смотрю в его изумрудные, полные боли и власти глаза, и понимаю, что я в ловушке. Он прав. Он спас меня, когда мы падали, взял удар на себя, и теперь я в долгу.

– Помню.

– Твоя рука… – рокочет он, и его голос, все еще хриплый, уже набирает силу. – Она прогоняет боль.

Он не отпускает мою ладонь, все еще прижатую к его щеке. Вместо этого медленно, с властной нежностью, направляет ее вниз. По своей шее, через грубую ткань туники, к своей широкой груди. Он останавливает мою руку прямо над тем местом, где, как я теперь знаю, скрывается пятно увядания.

– Сюда, – шепчет он. – Положи ее сюда.

Я чувствую под своей ладонью жар его живой кожи и, сквозь ткань, мертвый холод проклятой плоти.

Ощущаю, как бешено колотится под ребрами его сердце. В тот момент, когда моя рука касается его, он издает глубокий, гортанный стон, но на этот раз в нем нет боли. Только чистое, концентрированное облегчение, граничащее с наслаждением.

Я поднимаю на него испуганный взгляд.

Торук смотрит на меня, и его зрачки расширены, губы приоткрыты.

Мое лицо заливает румянец, дыхание учащается.

Свободная рука орка ложится мне на спину, медленно поглаживая, отчего по моей коже бегут мурашки.

Он притягивает меня еще ближе, и теперь я всем телом ощущаю, как он реагирует на нашу близость. Его твердость, упирающуюся мне в бедра.

– Еще… – выдыхает он мне в губы.

Снова берет в руку мою ладошку и направляет ее вниз.

Еще ниже…

Глава 34

Он снова берет мою ладонь и, не разрывая нашего зрительного контакта, медленно направляет ее вниз.

Я не сопротивляюсь, потому что заворожена.

Мои пальцы скользят по грубой ткани его туники, ощущая рельеф его живота – твердый, как камень.

Он ведет мою руку еще ниже.

Мгновение… и я чувствую, как под моей ладонью твердеет его сила, мужская суть…

От этого прикосновения, такого прямого и откровенного, по моему телу пробегает обжигающая волна. Дыхание сбивается, щеки вспыхивают.

Торук видит мое смущение, и в его глазах разгорается темное, торжествующее пламя.

Он прикрывает мою руку своей, прижимая ее плотнее, и я чувствую его ответную, мощную дрожь.

Его голова откидывается назад, и с твердых губ срывается низкий, гортанный стон – звук, в котором смешались облегчение от боли и чистое, первобытное наслаждение.

Он становится невероятно твердым под моей рукой, и я сама чувствую возбуждение.

Торук наблюдает за моим пылающим лицом и его руки начинают свое исследование.

Шершавые пальцы скользят по моим бокам, по талии, по бедрам, изучая, присваивая, клеймя.

Он медленно наклоняется ко мне.

Мир сужается до пространства между нашими лицами.

Я вижу, как в глубине его изумрудных глаз медленно вращаются золотистые искорки, словно крошечные, далекие галактики. Рассматриваю, почти невидимые морщинки у него в уголках глаз.

Его губы, до этого сжатые в жесткую линию, слегка приоткрываются.

Я ловлю его горячее дыхание на своем лице.

Оно горячее, с привкусом горных трав и озона, смешивается с моим собственным, сбитым и прерывистым.

На мгновение мы перестаем дышать по отдельности, делим один воздух, единственный миг в нашей тишине.

Орк смотрит на меня так, словно я – его первая и последняя женщина. Словно весь его мир, вся его жизнь свелись к этому моменту, к темной пещере, в которой мы одни.

И неизвестно, когда нас найдут…

Его губы накрывают мои.

Он просто прижимается к моему рту, замирая на мгновение, будто давая мне последний шанс отступить. Но я не двигаюсь. Я парализована его близостью.

И тогда он берет свое.

Поцелуй из нежного мгновенно превращается в требовательный, глубокий, всепоглощающий. Поцелуй вождя – властный, уверенный, не оставляющий сомнений в том, кто здесь главный.

Его рука с моей спины перемещается на затылок, пальцы зарываются в мои волосы, фиксируя мою голову, и он углубляет поцелуй с низким, гортанным стоном, который вибрирует у меня в груди.

Страсть вспыхивает между нами, как сухой хворост от брошенной искры. Она горячая, дикая, неудержимая.

Я отвечаю ему. Неумело, отчаянно, но со всей той силой, что во мне есть. Мои руки обвивают его могучую шею, я притягиваю его еще ближе, и он в ответ рычит – звук чистого, первобытного удовольствия.

Целует так, словно пытается утолить вековую жажду. В его поцелуе – вкус горного ветра, озона после грозы и раскаленного металла.

Он отрывается от моих губ лишь для того, чтобы вдохнуть воздух, и тут же находит их снова, на этот раз еще более яростно и голодно.

Мир кружится, и я тону в этом пьянящем, пугающем безумии…

Но в самый пик этой огненной бури, когда реальность почти полностью растворилась, в мое сознание прорывается непрошеный, ледяной осколок памяти.

Образ отца.

Его уставшее, доброе лицо. Его предостерегающий голос.

«Они убийцы, Розочка…»

Что я делаю?

Я целуюсь с одним из них. С их вождем.

Это неправильно.

Все это – неправильно.

Я резко отстраняюсь, вырываясь из его поцелуя и объятий.

Отползаю на другой конец узкого укрытия, тяжело дыша, и прижимаюсь спиной к холодной, влажной стене пещеры.

– Я… я не могу, – шепчу, и мой голос срывается от подступивших слез.

Глаза мгновенно наполняются влагой, и могучая фигура орка расплывается перед глазами.

Чувство вины и отвращения к себе накрывает меня с головой.

Торук не двигается.

Он смотрит на меня, и я не могу разобрать выражение его лица. Жду гнева, рычания, насмешки. Но вместо этого до меня доносится тихий, успокаивающий звук.

– Шшш… Роза, – его голос – низкий, глубокий рокот, в нем нет ни злости, ни нетерпения. – Посмотри на меня.