Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа

Я крепко зажмуриваюсь, мотая головой. Не хочу на него смотреть. Боюсь того, что снова увижу в его глазах, и еще больше боюсь того, как я на это отреагирую.

– Посмотри на меня, – повторяет он, и на этот раз в его голосе слышатся стальные нотки приказа, которого невозможно ослушаться.

Я медленно, с огромной неохотой, открываю глаза.

Смотрю.

Выражение лица Торука серьезно. Изумрудные глаза чуть потемнели.

– Тебе страшно. Ты запуталась, – говорит он, и это не вопрос. – Ты думаешь, что предаешь свою прежнюю жизнь.

Я вздрагиваю от того, как легко он читает мои мысли.

– Слушай меня, Роза, – продолжает он, и его голос становится тверже, наполняя собой все пространство пещеры. – Пока я жив, никто и никогда не причинит тебе вреда. Даже мои собственные братья. Ясно?

Он подходит ближе и медленно, с неожиданной грацией для своего огромного тела, присаживается передо мной на корточки. Как большой, хмурый зверь, который пытается показать маленькому, напуганному созданию, что не желает ему зла.

Теперь наши глаза на одном уровне.

Он смотрит прямо мне в душу, и от его взгляда, такого близкого, у меня перехватывает дыхание.

– Ясно? – повторяет он, и его голос – это тихий, глубокий рокот, от которого вибрирует воздух между нами.

Я молча, почти незаметно, киваю.

Сердце подпрыгивает и болезненно-приятно сжимается.

Глава 35

– Еды нет, – говорит Торук, переводя взгляд к выходу из пещеры. – Я выйду на охоту.

– Ты не можешь, – возражаю я, испугавшись.

Он смотрит на меня, и в его взгляде – тень усмешки.

– Я орк, Роза. А орк-вождь кормит свою... – он на мгновение замолкает, подбирая слово, – спутницу.

Когда он направляется к заваленному входу, каждый его шаг отдается гулким эхом в моем сердце. Он отодвигает несколько тяжелых веток, которые я с таким трудом натаскала, с легкостью, словно это сухие прутики.

На мгновение его огромный силуэт заслоняет собой свет, а затем он пропадает.

Я чувствую облегчение – всего на долю секунды. Облегчение от того, что можно расслабиться, что на меня больше не смотрит пара пронзительных, всевидящих зеленых глаз. Но это чувство тут же тонет в новой, куда более сильной волне – в чувстве абсолютной, звенящей уязвимости.

Его отсутствие ощущается почти физически.

Он возвращается через несколько часов, когда я уже начинаю сходить с ума от беспокойства.

На его плече – туша крупного горного козла. Он разводит костер прямо в центре пещеры, и вскоре наше укрытие наполняется теплом, светом и запахом жарящегося мяса.

Я сижу, греясь у огня, и наблюдаю, как он сам, без помощи, разделывает тушку.

– То, что на твоем боку… – тихо начинаю я, и он на мгновение замирает. – Увядание… Оно болит так же, как твои раны от падения?

Он медленно, опускает нож. Не смотрит на меня, его взгляд устремлен на огонь.

– Раны от падения – это честная боль, – наконец говорит он, и его голос глух. Он касается пальцами перевязанного плеча. – Боль битвы. Она кричит, горит, а потом затихает. Она доказывает, что ты еще жив…

Он поднимает голову и смотрит на меня через пламя, и в его глазах – бесконечная, древняя усталость.

– Увядание – это другое.

Он замолкает, подбирая слова, которых, кажется, в его языке воина почти нет.

– Это место, где ты перестаешь чувствовать. Сначала ты больше не отличаешь горячий камень от теплого. Потом… ты можешь сунуть руку в сугроб и не почувствовать холода, лишь смотреть, как кожа белеет. Оно отнимает у тебя мир по кусочкам, Роза. Превращает тебя в живую статую, которая все еще видит и слышит, но уже ничего не чувствует.

Я слушаю его, и мое сердце сжимается от холодного ужаса. Это страшнее любой боли. Это медленное, неотвратимое стирание.

– Моя ответственность, – продолжает он, и его голос становится тверже, в нем снова звенят нотки вождя, – не дать этой тишине поглотить мой народ. Я должен вести их. Принимать решения. Я должен чувствовать жар горна и холод ночи… за них всех. Пока я сам еще что-то чувствую.

Он замолкает и снова берется за тушку, давая понять, что разговор окончен.

Впервые я вижу за броней вождя не чудовище, а трагического, одинокого воина, который сражается с врагом, которого невозможно победить.

Он кажется очень искренним.

Сострадание, которое рождается в моей душе, гораздо глубже и сильнее, чем любой страх.

Когда мы заканчиваем есть приготовленное на костре мясо, Торук отодвигает остатки еды в сторону.

– Завтра попробуем выбираться отсюда, – говорит, и его голос звучит уверенно. – Тебе нужны силы. Ложись.

Я послушно опускаюсь на свое место, поворачиваясь к нему спиной, как и прошлой ночью. Я слышу, как он ворочается позади, и через мгновение чувствую, как его тяжелое тело придвигается ближе.

Он обнимает меня.

Его рука, как и в прошлый раз, ложится мне на талию, а могучая грудь прижимается к моей спине. Но теперь мое тело реагирует совершенно по-другому.

Вместо спокойного, убаюкивающего тепла прошлой ночи, от его прикосновения по моей коже пробегает обжигающая, искрящаяся волна жара. Она начинается там, где его ладонь лежит на моем боку, и молнией разносится по всему телу, заставляя меня судорожно вздохнуть.

Мое сердце снова начинает биться чаще, но уже не от страха.

Это тяжелые, гулкие удары предвкушения и странного, нового волнения.

Я чувствую возбуждение.

Яркое, неоспоримое, пугающее до дрожи.

Моя грудь становится тяжелой, соски твердеют и трутся о грубую ткань сорочки, и я молюсь, чтобы он не заметил дрожь, которая снова сотрясает мое тело, но на этот раз – по совершенно другой причине.

Я думаю о его мускулах… об обещании защищать меня. Ото всех, даже братьев.

О том, какая привлекательная у Торука улыбка…

Я притворяюсь спящей, но мое тело – предатель. Чувствую, как напряглись мои мышцы, как участился пульс.

И он это замечает.

Я ощущаю, как его собственное тело, до этого расслабленное, на мгновение замирает.

Его ровное, глубокое дыхание сбивается…

Рука орка, до этого неподвижно лежавшая на моей талии, приходит в движение.

Очень медленно, почти невесомо, его большой палец начинает чертить круги на моей коже сквозь тонкую ткань сорочки.

От этого простого, медленного движения по моей коже пробегает новая волна мурашек.

Я невольно выдыхаю, и звук получается сдавленным, похожим на стон.

Он наклоняется ближе, и я чувствую его горячее дыхание у себя на шее.

– Роза? – его голос – тихий, почти неслышный рокот, в котором нет ни приказа, ни насмешки. Только вопрос, на который он уже, кажется, знает ответ.

Я не отвечаю. Не могу.

Тогда его рука скользит с талии чуть выше, ложась на мой живот…

Глава 36

Огромная, горячая ладонь Торука полностью накрывает меня, и я чувствую, как жар проникает сквозь тонкую ткань сорочки, заставляя все внутри меня сжаться в тугой, сладкий узел.

– Ты дрожишь, – это не вопрос, а констатация. Его голос – хриплый, низкий рокот у самого моего уха.

С этими словами он медленно, но с непреклонной силой, поворачивает меня в своих объятиях, заставляя лечь на спину. Теперь он нависает надо мной, опираясь на локти, чтобы не раздавить меня своим весом.

Его темный силуэт полностью заслоняет собой тусклый свет от углей. Я в его власти. В его тени.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу, как его зрачки расширяются, поглощая почти всю зелень радужки. Сама зелень темнеет, становится глубокой, как ночной лес, а золотистые искорки в ней вспыхивают ярче, словно угли, которые раздул ветер.

– Ты такая красивая…

Я замираю.

Мое сердце сначала болезненно сжимается, а потом с оглушительным стуком ударяется о ребра, разгоняя по телу горячую, обжигающую волну.

Во рту мгновенно становится сухо. Этот простой, человеческий комплимент, сказанный его грубым, орочьим голосом, обезоруживает меня окончательно.