Неужели после того, что между нами было, он снова превратится в сурового тюремщика? Эни тоже была в недоумении и взволнованно порыкивала.
Я взяла платье. Оно сильно отличалось от того, что мне дали раньше. Нежное, шёлковое, со вставками из тончайшего белого кружева. Длинное, струящееся по фигуре, без корсета. И судя по тому, как оно село, было изготовлено по моим меркам.
В коробке оказались домашние туфли в тон к платью и заколка. Заплела чуть влажные волосы в косу и стала думать, как лучше её закрепить. Я понимала, что нарочно тяну время, не хочу снова встретиться с его ледяным взглядом.
Дрожащими пальцами закрепила заколку просто на кончике. Подошла к двери, протянула руку и остановилась. Перед смертью не надышишься. Я взялась за ручку и решительно вошла в кабинет.
С момента моего первого появления в этом мире обстановка здесь изменилась. В глаза сразу бросился камин с потрескивающими в нём поленьями. Перед ним стоял большой белый диван, два кресла, невысокий столик, а на полу лежал пушистый ковёр.
Его драконейшество сидело в кресле и взирало на меня слишком пристально.
— Присаживайся, Аврора, — произнёс он и указал на диван. В голосе была теплота. Это немного успокоило, и я послушно расположилась на мягких велюровых подушках. — Расскажи мне всё сначала и до конца.
— Да я вроде уже рассказывала, но могу повторить — для забывчивых! — Обида на его поведение всё-таки прорвалась. Я глубоко вздохнула, не помогло. Затараторила без остановки, вываливая на него весь груз накопившихся эмоций.
В этот раз он выслушал всё до конца, и ни разу не усомнился в моих словах. Но в молчании, которое повисло после того, как я закончила, чувствовалось какое-то напряжение.
— Я вижу, ты что-то недоговариваешь. В чём дело? — В его глазах на секунду появилась тревога, а меня посетила страшная догадка. — Это из-за наказания? Ты должен выполнить свою миссию?
— Аврора, не смей думать о таком! Я не дам тебе умереть! Ты, моя истинная! Самое большое сокровище!
— Искупление грехов через мучения и смерть? — Произнесла безжизненным голосом. Внутри всё оборвалось.
— Ты не умрёшь! Я не позволю. — Уверенно произнёс он. — Истинные пары благословляют боги. Твоей вины ни в чём нет, а я искупил свою. Поэтому мне подарили тебя.
— Но боги отправили сюда не меня. Вдруг истинная — она? — с замиранием сердца озвучила самое страшное предположение.
— ЭТО ТЫ! Я чувствую. И мы удостоверимся прямо сейчас, — он начал расстёгивать рубашку. — Ты посмотришь на мою метку и…
Дальше я не слышала. Внезапно в голове что-то лопнуло. Чужой взгляд заскользил по внутренним стенам сознания.
— Киан… — я поморщилась, схватившись за виски. — Я ничего не вижу, всё расплывается, как в тумане. Изнутри… словно… режет…
Он мгновенно оказался рядом и притянул к себе.
— Аврора?
— Т-там… — я дотронулась до головы и задохнулась от боли. Последнее, что услышала, — полное отчаяния мяуканье тигрицы.
И мир померк.
Комната растворилась.
Я словно оказалась внутри стеклянного шара — прозрачного, холодного. Я видела всё происходящее… но не могла двигаться. Не могла крикнуть.
А перед Кианом стояла она.
— Ну здравствуй, муженёк, — произнесла она моим голосом. Нет, не моим — своим. — Кажется, маленькая самозванка решила уступить место истинной владелице.
44
Другая.
Я понял это ещё до того, как она заговорила.
Аура изменилась мгновенно — словно тёплый, живой свет, которым дышало присутствие Авроры, вырвали из пространства и заменили холодным, липким ядом. Тело, которое всего минуту назад тянулось ко мне родным теплом, теперь было чужим. Неправильным.
Её глаза…
Зелёные. Колючие. Хищные.
Не мягкие, не искрящиеся, не живые.
В них отражалась вся чернота её души.
И рога.
Раньше они исчезли — потому что Авроре были противны, как всё, что напоминало о той, в чьём теле она очнулась.
Теперь же чёрные изогнутые отростки вновь украшали голову Исхирь венцом порока. За спиной колыхался фиолетовый хвост с кисточкой — демонстративно, вызывающе.
Поза, жесты, взгляд — именно так и выглядит настоящая кровавая королева. Преступница, приговорённая самими богами.
Она вернулась, — как болезнь, что слишком долго дремала в теле, ожидая своего часа.
— Ну здравствуй, муженёк… — усмехнулась она, и это было самое страшное.
Голос, тело, лицо, — всё то, что полюбил — стало совершенно чужим.
— Где она? — спросил я глухо.
— Оу? — демонесса наклонила голову. — Ты ведь такой умный. Догадайся.
— Что ты с ней сделала, говори! Иначе…
Я шагнул к ней.
Тени пришли в движение. Зашевелились. Медленно. Страшно.
Она отступила на шаг. Потом в глазах мелькнуло торжество.
— Ты не можешь причинить мне вред, — лениво протянула Исхирь, наслаждаясь моей болью. — Я же твоя истинная, а значит… — она прошлась пальцем по груди, по сердцу, — ты — мой.
— ЛЖЁШЬ! Не ты!
Голос дракона наложился на мой.
Глухой.
Раздирающий.
Она скривилась, но быстро взяла себя в руки.
— Уверен? — прошептала.— А вдруг именно я! В любом случае, если ты уничтожишь меня… ты уничтожишь свою пару! А значит, и себя.
Секунда. И в памяти вспыхивает образ брата, которого я убил. Своим выбором. Своей гордыней. Своим «я решил».
Я медленно опустился на край стола. Вернулось то, от чего боги меня избавили — память.
Я слишком долго был пустым: без мыслей, без чувств, без имени.
Орудие.
Палач.
Теперь же сознание разрывало, как нарыв, который вскрыли без анестезии.
Мой брат! Мы были одинаковы внешне — до последней черты. Но не внутри. Он был… живым. Тёплым. Смеющимся по-настоящему. Сам свет!
А я — завистливым. Голодным. Одержимым. Сама тьма!
Я тогда уже знал, что она — не моя.
Она смотрела на него. Улыбалась ему. Оживала от одного его прикосновения.
А во мне внутри всё кипело.
Однажды увидев, как она стояла на балконе, а ветер ласкал её волосы, я подумал…
«Почему брату дали её — а мне пустоту?»
«Почему он достоин — а я нет?»
«Если мы близнецы — почему она не моя?»
Я помню тот день. Слишком хорошо. Я выманил брата в ловушку, а сам занял его место. Солгал ей, а она поверила. Ведь даже допустить не могла, что это я. Мы стояли у алтаря и читали клятвы. Особые, которые блокируют истинную связь.
А потом была брачная ночь. Я владел её телом, наслаждался. Выплеснул всего себя. И в тот момент она поняла. Но было поздно.
Я сломал их судьбу. Забрал то, что мне не принадлежало. Убил их
Своей одержимостью, я лишил брата смысла жизни.
Он медленно угасал. Его истинная не могла смотреть на это. Не могла простить себя, не могла смириться, что принадлежит теперь мне. Она умерла.
А следом — умер и он.
Но и я не должен был выжить, так как последние слова истинной брата стали моим проклятьем.
Нет, это сделала не она. Она лишь пожелала мне никогда не испытать то, что испытал мой брат.
А потом я сам себя проклял.
«Раз забрал чужие жизни, значит, недостоин своей».
Я был виноват и не искал спасения. Принял судьбу. Понимал, что вместе со мной умрёт последний аметистовый дракон. Но значит, так тому и быть. Не зря нас больше не осталось.
Аметистовые всегда рождались близнецами. Нас называли «Свет и Тьма». При зачатии потомства, братья делились частицей своей силы. Но раз осталась только тьма, а света больше не будет, то и смысла нет.
Когда я сгорал в огне собственного проклятья, боги посмотрели на меня и почему-то решили дать шанс.
Меня лишили дракона. Стёрли эмоции. Стёрли прошлое. Стёрли меня.
И дали работу.
Чужие муки. Чужие страхи. Чужие крики.
Я стал палачом.
Чтобы искупить то, что не искупается.
И теперь…
Когда судьба, вдруг, подарила мне мою истинную…
…проклятие ожило. Но теперь оно шептало другие слова:
