Следом за ней вошли две служанки с платьями на руках, и еще одна — с закрытым ларцом.
— Что это? — спросила Арина, уже заранее ощущая подвох.
Мирель остановилась в нескольких шагах от нее.
— Подготовка к церемонии наречения наследника.
— К какой еще церемонии?
— К официальному наречению имени, — ответила Мирель так, будто говорила о смене скатерти на обеденном столе. — Она состоится сегодня после полудня в малом солнечном зале.
Арина уставилась на нее.
— Сегодня?
— Да.
— После смерти королевы. После двух покушений на ребенка. После ночи, в которую он едва не задохнулся у всех на глазах.
— Именно поэтому, — без малейшей заминки ответила Мирель. — Двор должен увидеть наследника живым. Трон не любит пустоты, госпожа Вельская. А слухи не любят, когда их не перекрывают ритуалом.
Эти слова были сказаны с такой холодной ясностью, что Арина почувствовала, как в ней поднимается злость — не горячая, а тяжелая, усталая, оттого особенно опасная.
— И вы решили, что лучшее место для ребенка, который вспыхивает от резкого шума, — это зал, полный двора, магии и тех, кто уже пытался к нему подобраться?
— Решение приняла не я.
— Но пришли его озвучить именно вы.
Мирель выдержала ее взгляд.
— И подготовить вас.
— Меня?
Смотрительница кивнула в сторону принесенных платьев.
— Его величество распорядился, чтобы вы присутствовали.
Это прозвучало так, будто она сама до конца не одобряла подобное распоряжение и потому облекала его в предельную сухость.
Арина медленно опустила взгляд на ребенка. Тот уже не хмурился, а внимательно смотрел на светлое пятно на потолке, словно пока еще не решил, стоит ли этот день того, чтобы входить в него с плачем.
Церемония.
Двор.
Первый большой выход.
Идеальный момент, чтобы не просто подобраться к наследнику, а сделать это под прикрытием благословений, шелка, золота и общего внимания к имени, а не к рукам.
— Я не дам его никому, — тихо сказала Арина.
— Никто и не просил, — произнесла Мирель, и только после этих слов Арина поняла, что это была первая за все время фраза, сказанная не с нажимом, а почти с усталой, нехотя признанной правдой.
— Тогда зачем платье?
— Потому что двор и так уже шепчет. Если вы войдете туда в ночном платье и с распущенными волосами, вас сожрут быстрее, чем произнесут имя наследника.
— А если войду в шелке, не сожрут?
— Сожрут, — спокойно ответила Мирель. — Но позже и не так громко.
Одна из служанок опустила глаза, пряча тень улыбки. Мирель даже не повернула головы, но девушка тут же выпрямилась, будто ее ударили по шее.
Арина выдохнула сквозь зубы.
— Ивена знает?
— Старая кормилица уже в соседней комнате. Готовит ребенку запас чистой ткани, воды и всё, что вы вчера велели держать под рукой.
Мирель помедлила, потом добавила чуть тише:
— Все вещи для наследника сегодня проверяла я сама. Лично.
Это должно было успокоить.
Почему-то не успокоило.
Потому что королева тоже жила внутри системы, где всё якобы проверяли.
— Хорошо, — сказала Арина. — Оставьте платья. И ларец тоже.
— В нем повязка для волос, тонкие перчатки и знак допуска к внутреннему кругу церемонии.
Вот теперь Арина вскинула голову резко.
— Знак?
— Серебряная брошь с солнцем династии. Без нее вас просто не подпустят к помосту.
— А с ней подпустят?
— Если ребенок потянется к вам, — спокойно сказала Мирель, — подпустят все.
Смотрительница развернулась, явно считая разговор законченным.
— Подождите, — остановила ее Арина.
Мирель обернулась.
— Кто еще будет у наследника на церемонии? Не вообще в зале. Близко.
— Его величество. Старая императрица. Храмовая хранительница. Две женщины из древних родов королевских кормилиц. Глава дворцовой медицины. И вы.
Белое рядом со мной.
Сердце у Арины дрогнуло так сильно, что она едва не стиснула ребенка чересчур крепко.
— Почему храмовая хранительница? — спросила она.
— Потому что имя наследника должно быть услышано не только двором, но и огнем рода.
— А женщины из древних родов?
— Потому что традиция требует, чтобы возле первого выхода младенца стояли те, чьи семьи веками служили королевским детским.
Те, кому не открывают сумки у колыбели.
Те, кто проходят там, где других останавливают.
Арина почувствовала, как усталость на мгновение отступает, уступая место сухой, острой собранности.
— Их имена.
Мирель посмотрела на нее без раздражения, но и без желания помогать лишнее.
— Леди Эстара из дома Варн. Госпожа Мейра из побочной ветви дома Солвейн.
Дом Варн. Дом Солвейн.
Пока имена ничего не дали. Но теперь у тени появился хотя бы контур.
— И еще, — добавила Мирель, прежде чем уйти. — Вас попытаются выставить лишней. Не спорьте там, где это можно пережить молча. И спорьте там, где вопрос касается ребенка.
— Вы даете мне совет?
— Я даю вам двор.
После ее ухода комната осталась полной шороха ткани, запаха свежего льна и нового напряжения. Арина еще несколько секунд сидела неподвижно, а потом осторожно поднялась и пошла в смежную комнату, где Ивена уже раскладывала чистые пеленки, маленькую бутылочку с водой и мягкое полотно для плеча.
— Они хотят вывести его к двору, — сказала Арина с порога.
Ивена даже не обернулась.
— Я знаю.
