Истинная. Талисман генерала драконов (СИ) - Оболенская Любовь

— Вот же паскуда! — взвизгнула младшая, поняв, что ее ментальная атака не удалась — и резким движением метнула в меня один из кинжалов!

Этот бросок я увидела, и отклонилась в сторону — при этом в толпе кто-то охнул: оружие, предназначавшееся мне, вонзилось в зрителя.

А вот второй кинжал, брошенный старшей, я упустила... Рванулась в сторону слишком поздно, поняв, что неспроста бодибилдерша резко и коротко рванула рукой в мою сторону — и внезапно ощутила удар в плечо, следом за которым по левой руке словно пробежала молния.

И рукоять кинжала, торчащую из плеча, увидела...

Плохо...

Я неплохо знала анатомию, офицеру спецназа без нее никак. Стало быть, если я сейчас выдерну кинжал из себя, через минуту-другую моя левая рука повиснет плетью. И примерно за это время из раны вытечет прилично крови, плюс болевой шок может меня вообще выключить из реальности...

Действовать нужно было быстро, так как, метнув кинжалы с безопасного расстояния, и поняв, что я ранена, девицы бросились на меня одновременно, намереваясь добить...

Ну а я им подыграла, застонав, и показав телом, что сейчас от невыносимой боли рухну на мостовую...

Для сестер сейчас логично было бы вновь синхронно метнуть в меня оставшиеся кинжалы — но Горгоны знали о моих способностях и побоялись остаться без оружия, решив, что раненая я с ними обеими точно не справлюсь...

Но они ошиблись.

До моих убийц оставалось всего пару шагов, когда я сама рванулась навстречу младшей Горгоне — и резко ударила ногой по ее руке, сжимавшей кинжал...

Такого младшая не ожидала!

Только что я стояла с поехавшим взглядом, покачнувшись и едва удержавшись на ногах — и вдруг внезапно словно превратилась в стремительную атакующую кобру! Легкий подол моего платья скрыл удар ногой, оружие вылетело из пальцев Горгоны, и, лишившись его, моя похитительница от неожиданности на мгновение подвисла...

И этого мгновения мне хватило, чтобы выдернуть кинжал из своего плеча и глубоко, по самую рукоять, всадить его в глаз младшей Горгоне.

— Я же обещала, что убью тебя первой, — негромко произнесла я, заходя за спину умирающей девы, которая пока еще не осознала, что она уже труп, просто не успевший упасть...

Увидев, что произошло, старшая взревела — и бросилась на меня, занеся над головой руку с кинжалом...

Выглядела она страшно!

Рот раззявлен в крике, на губах пена, глаза навыкате... Жуткое зрелище конечно. Но в то же время приятное, ибо это значило, что старшая Горгона потеряла самообладание, и у нее в голове ничего не осталось, кроме неистового желания меня убить...

Я дернула было за рукоять кинжала, торчащего в глазу младшей сестры, но он, зараза такая, глубоко застрял в черепе... И я вновь оказалась безоружной перед мускулистой машиной смерти, бегущей на меня...

Ну, как безоружной?

Не совсем...

Когда старшая Горгона была уже почти рядом, я просто толкнула на нее уже бездыханное тело младшей сестры...

И старшая его рефлекторно подхватила — видимо, любила младшенькую по-своему...

Это Горгону и подвело.

Ибо я качнулась вперед, выхватывая из волос длинную шпильку, которой заколола волосы еще во дворце Армхарда — и которую, просунув руку подмышку мертвой младшей сестры, со всей силы вонзила в сердце старшей...

Я прямо ладонью почувствовала, как тонкая шпилька пробила грудную клетку бодибилдерши и вошла в ее тело по самое основание. Но перед тем, как погасла жизнь в глазах последней из сестер Горгон, я почувствовала страшный удар в спину...

«Из последних сил ударила... Кинжалом... Под лопатку...»

Мысль, проплывшая у меня в голове, была ленивой и плавной, как объевшаяся рыбка в аквариуме.

А потом я поняла, что мы падаем на загаженную мостовую.

Все втроем...

И это было не больно — хотя, наверно, если падаешь на камни с высоты своего роста, ощущения должны быть другими. Но когда ты отправляешься в лучший мир, чувства притупляются...

Это я знала точно.

Ребята говорили.

Которые умирали у меня на руках.

И вот теперь я то же самое испытываю на себе...

Оказывается, не так уж оно и страшно. И даже забавно как-то... Чего все люди так боятся смерти? Просто лежишь себе, и уплываешь куда-то. И где-то уже сильно вдалеке слышишь голос судьи:

— Надо же, умерли... Практически одновременно. Тогда получается, что все они были не правы. М-да, интересный у нас сегодня суд получился. Ладно, оставьте их тут. За ночь бродячие собаки сожрут все мясо, а голые кости можно будет поутру просто выбросить в реку.

— Так может отправим их на костер, коль он уже сложен? — предложил кто-то.

— Жечь трупы совершенно неинтересно, — отозвался судья. — К тому же так мы сэкономим дрова, которые пригодятся нам для сожжения заживо какого-нибудь другого преступника.

Глава 40

Было холодно...

Очень...

Пришла мысль: «могильный холод»...

И следом — понимание, что мертвецы не могут его чувствовать...

Значит, я еще не умерла?

Я попыталась пошевелиться — и сразу же адская боль пронзила мое тело... Ох, лучше б я сдохла чем терпеть такое... Но кто это дышит мне в лицо, воняя при этом знакомым металлическим запахом крови? И что за многоголосое урчание слышится сбоку?

Любопытство пересилило боль, и я с усилием разлепила веки...

Картина, которую я увидела, была эпичной. Мрачные крыши домов, над которыми зависла огромная луна, а под ней — грязная худая собака, смотрящая на меня с явным гастрономическим интересом.

Сделав над собой страшное усилие, я приподнялась на локте... и увидела стаю других собак, увлеченно жрущих трупы сестер Горгон. Штук двадцать тварей рвали зубами мясо, глотали, давились, и жадно бросались вперед за новой порцией.

Понятно...

Те самые уличные псы, про которых говорил судья...

И почему они еще не начали жрать меня — тоже понятно.

Постоянная борьба за выживание в этом вонючем городе приучила собак к осторожности и пониманию, что на живого человека лучше не нападать, ибо можно получить сапогом в брюхо или палкой по хребту. Потому безопаснее подождать, пока израненная я откину копыта — тем более, что рядом валяются два гарантированных трупа, от которых уже точно не приходится ждать неприятных неожиданностей.

В своей прошлой жизни я несколько раз получала ранения. Один раз — серьезное, когда из меня вытекло более двух литров крови...

Тогда я не вырубилась, а после не отправилась в лучший мир лишь потому, что вовремя подоспели санитары, которые вытащили меня из-под огня, быстро поставили капельницу с физраствором, и дотащили до полевого пункта медпомощи, где флегматичный военврач заштопал меня хоть и кривовато, но зато надежно...

Разумеется, здесь никто мою персону спасать не собирался. А вот сожрать могли запросто...

Закусив губу от боли, я села на мостовой и осмотрелась.

Конечно, собаки подлизали кровавую лужу, которая из меня натекла, но было понятно, что вылилось из меня не больше литра — набрякшее кровью платье залепило раны... Впрочем, ненадолго и не надежно: как только я начала шевелиться, кровотечение возобновилось. И боль принялась крутить меня с новой силой, особенно в районе плеча — видимо, кинжал Горгоны задел нервный узел...

— Не дождешься... — простонала я, на что собака, смотрящая на меня как гурман на готовящийся стейк, с сомнением повернула голову на бок. Мол, «да ладно не дождусь. Ты себя-то видела? Сдохнешь еще до рассвета, чтоб меня блохи сожрали если я не права».

Однако становиться кормом для тощей псины мне не хотелось. И, хотя мое сознание вот-вот норовило вновь соскользнуть в манящую тьму небытия, я все-таки оторвала до конца уже надорванный подол платья, и кое-как перевязала плечо...

Спина болела чуть меньше, и что там происходит с раной я старалась не думать. Порезанная рука тоже ныла, но делать для нее повязку из остатков подола у меня уже сил не было. Не кровѝт потому, что забилась подсохшей грязью? И на том спасибо...