Сайрус задумчиво смотрит на меня, тускло мерцают красные всполохи от камней в его маске.
— Ты изменилась, — говорит он тихо. — Стала... тверже.
— Это место меняет всех, — отвечаю я, подходя к двери. — Вопрос только в том, во что мы превратимся. В жертв или в тех, кто выживет.
Рука на дверной ручке. Оборачиваюсь.
— И еще, Сайрус. Твоя репутация единственного, кто выжил после попытки побега... Думаю, пора использовать страх, который ты внушаешь. Все боятся тебя. Это козырь, который мы еще не разыграли.
Он кивает медленно, и в его глазах я вижу проблеск той же решимости, что горит во мне.
— Будь осторожна, Лейла, — говорит он, подходя ближе.
— Хорошо, — твердо отвечаю я, кивая. -- И ты тоже.
Облик Дары обволакивает меня, как вторая кожа, и я выхожу в темноту, сжимая в руке пару сияющих камней, что дал мне Сайрус.
40
40
Утреннее построение почти закончено, когда я его замечаю.
Рольф.
Он выходит из барака, и каждый шаг отдается в его лице мучительной болью. Левая рука висит неестественно, плечо скошено вниз — явно вывих или перелом ключицы. Лицо — бледная, почти восковая маска, на щеках запеклись темные полосы крови. Под правым глазом зияет рваная рана, края которой стянуты грубыми нитками — чья-то неумелая работа. Он молча, словно тень, пристраивается в самый конец строя, стараясь не привлекать внимания.
Серый рассветный свет Пустоши делает его лицо еще более изможденным. Кожа натянута на скулах, глаза запали глубоко в орбиты. Но в них все еще горит тот же непреклонный огонь, что помог ему выжить там, где вчера погибли остальные.
— Только калеки нам тут и не хватало, — шипит рядом Жила и смачно сплевывает в серый, похожий на прах пепел.
Ледяной холодок пробегает по спине. Инстинктивное желание подойти, подставить плечо, помочь, я гашу в себе с усилием. Врастаю ногами в землю, превращаюсь в камень. После вчерашнего любое проявление сочувствия будет равносильно признанию. Один неверный шаг — и хрупкое здание моего плана рухнет, погребя под собой все надежды на побег.
Вокруг нас постепенно собирается первый отряд. Двадцать человек, каждый из которых считает себя элитой рудников. Их лица жестки, глаза хищны. Они смотрят на Рольфа с плохо скрываемым презрением, словно на падаль, которую принесло течением к их чистому берегу.
Крюк, стоящий в двух шагах от меня, злорадно хмыкает:
— Интересно, сколько он протянет? Ставлю — не больше двух дней. Похож на ходячий труп.
Другие начинают перешептываться, делать ставки. Их голоса сливаются в отвратительное жужжание, похожее на звуки, которые издают мухи над гниющим мясом.
Бугай, гремя тяжелыми сапогами, проходит вдоль строя. Его единственный глаз, хищный и цепкий, впивается в Рольфа, обводит его с головы до ног с таким видом, будто оценщик разглядывает хромую, ни на что не годную лошадь.
Останавливается прямо перед ним.
— Вижу, наш герой решил не отлеживаться, — голос главы отряда сочится ядом, прикрытым тонкой пленкой фальшивого одобрения. — Похвально. Но первый отряд тащит на себе все рудники, потому что на его плечах нет мертвого груза.
Рольф встречает его взгляд спокойно, не моргая. В его позе нет ни вызова, ни покорности — только холодная решимость человека, который уже прошел через ад и знает себе цену.
— Он справится, — слова вырываются сами, резкие, как удар хлыста.
Я выпрямляюсь, встречая взгляд Бугая с наглостью, позаимствованной у Дары. В груди колотится сердце — что я делаю? Но останавливаться уже поздно.
Ухмылка на лице Бугая становится шире, так что повязка на глазу топорщится и виден край обезображенного века. Похоже, мой ответ его позабавил.
— Готова ответить своей башкой?
Он подходит ближе и пытливо смотрит на меня. В его взгляде я читаю не просто вопрос, а ловушку. Хитрую, продуманную, из которой нет выхода.
— Я... — начинаю я, но осекаюсь.
Что я могу сказать? Что готова поручиться за человека, которого едва знаю? За человека, который ненавидит ту, чей облик я ношу?
— Я вижу, что ты уже не первый раз рвешься помогать, — продолжает Бугай, смакуя каждое слово. — Видать в десятом ты к нему сильно прикипела. Не знал, что ты так сентиментальна. Что же, теперь будете работать вместе.
Мой план на сегодня — сотня камней для Бугая, чтобы зацепить его на крючок жадности — только что сгорел дотла. С Рольфом на хвосте я не смогу отойти в сторону, не смогу использовать свой дар. Не смогу делать то, ради чего все затевалось.
— Подожди... — пытаюсь я исправить ситуацию, чувствуя, как волна досады на собственную несдержанность поднимается изнутри.
Недовольное рокотание Змея в глубине сознания только усиливает это чувство.
— Кажется, я не спрашивал, — ледяной тон Бугая режет острее ножа. — А приказывал. Выполнять!
Стискиваю зубы так, что сводит скулы. Воздух Пустоши становится еще более едким, забивает горло пеплом и горечью.
Могу ли я доверить Рольфу свою тайну? А хорошо ли я вообще знаю этого человека? В конце концов, он выжил там, где погибли все остальные. Может быть, он выжил именно потому, что готов на все ради выживания?
— Доверие очень опасно, — шепчет Змей, холодный и рассудительный. — А сломленные люди вдвойне опасны. Они цепляются за любую возможность, лишь бы выжить.
Бугай делает шаг ко мне, понижая голос до грязного, отвратительного шепота. От него несет перегаром и потом, смешанным с металлическим привкусом крови.
— И помни, Дара. Сегодня я жду не только норму. Я жду сотню красных. Иначе будет плохо. Очень плохо. Гарт больше не будет ждать.
Его дыхание обжигает щеку. В единственном глазу плещется жадность, смешанная с жестокостью.
Я лишь коротко киваю. Он издает короткий, гортанный звук, похожий на хмыканье довольного зверя, и отворачивается. Ловушка захлопнулась.
Теперь я почти уверена — Бугай хитрее, чем я думала. Он приставил ко мне человека, который будет следить, и кто знает, может быть, они уже договорились? Может быть, Рольф уже с ним заодно?
Теперь Бугаю останется только ждать. Ждать, когда я совершу ошибку и доверюсь Рольфу. А я не могу ее совершить. Но и не выполнить приказ тоже не могу. Круг замкнулся.
Мы идем в шахту позади всех. Рольф хромает, но упрямо держится рядом. Его дыхание хрипловато — видимо, есть проблемы с ребрами. Но он не жалуется, не просит замедлить шаг.
Гнетущая тишина давит на плечи. Я погружена в свои мрачные мысли, пытаясь найти выход там, где его нет. Змей молчит, но я без того отчетливо ощущаю его недовольство моим необдуманным поступком.
— Не переживай, дитя, — вдруг шепчет он у меня в сознании, почти издевательски. — В крайнем случае его можно убить и забрать его сильную душу.
— Пожалуйста! — прошу я про себя, надеясь, что он это несерьезно.
— Я никогда не был и не буду обузой, можешь не беспокоиться, — вдруг раздается хриплый голос Рольфа. — Я тебя не замедлю.
Он говорит это, глядя прямо перед собой. Не мне. Просто в пространство. Но в его голосе слышится что-то еще…
Вскоре зияющая пасть рудника поглощает нас, мы входим последними, под неодобрительные взгляды надзирателей.
Холодный, сырой воздух обволакивает кожу липкой пленкой. Стены покрыты слизью — продуктом жизнедеятельности каких-то подземных организмов. Она фосфоресцирует в темноте тусклым, болезненным светом.
Шаги остальных уже затихли впереди, их голоса растворились в гулких коридорах. Мы остались одни, и до нас долетают лишь отзвуки обманчивого эха.
Достаю фонарь. Тусклый свет желтого камня выхватывает из темноты щербатые стены и влажные подпорки. Дерево почернело от времени и влаги, покрылось наростами какого-то грибка. Местами балки треснули, и из трещин сочится ржавая жидкость.
Сейчас нужно сосредоточиться. Просто работать, как обычно. Думать только об инструментах и камнях. А дальше — будь что будет. Я свой выбор уже сделала.
