Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

— Твоё беспокойство понятно, — голос Дария становится ещё холоднее. — Но неуместно.

— Я не прошу пощады для себя, — продолжаю отчаянно. — Но он ребёнок! Что Совет хочет от младенца?

— Не твоё дело.

Слова обжигают, но я не могу остановиться.

— Если... если наша связь больше не понадобится... если найдут способ обойтись без меня... что станет с ним?

Дарий молчит долго, изучающе смотрит на меня.

— Ребёнок Валенс обладает силой, которая принадлежит Совету, — наконец говорит он. — Всё остальное — не твоя забота. Твое дело молчать и делать то, что прикажут. Помни об этом.

Я понимаю — на этом все.

Опускаю голову.

— Простите, — говорю я, глотая тихие слезы.

Дарий подходит к двери и берется рукой за дверную ручку, но вдруг останавливается.

Говорит, не оборачиваясь, деловым тоном:

— Кстати, Аника. Для документов Совета ребенку нужно имя. — Он замолкает, словно раздумывает. — Пусть его имя будет Валериан.

Больше ничего не говоря, он уходит, оставляя меня ошеломленной.

Дверь захлопывается. Замки лязгают.

А я стою посреди комнаты, и сердце замирает.

Валериан.

То самое имя, которое выбрала Лейла в далёкий летний день.

Прижимаю малыша крепче, и слёзы жгут глаза.

Дарий помнит. Он помнит даже детские мечты Лейлы.

Что это может значить?

39

39

Лейла

Сумрак Пепельной пустоши густеет с каждым шагом. Падающий пепел щиплет глаза, заставляя щуриться. Обхожу стороной скопления старателей у источника воды — лишние встречи ни к чему. И хоть они вряд ли увидят мое лицо, скрытое под капюшоном, все равно держу облик Дары на всякий случай.

Кузница встречает меня темными окнами. Сердце на мгновение замирает. Стараюсь отогнать от себя нарастающее ощущение, что Сайруса здесь нет.

— Сайрус? — мой шепот тонет в мертвой тишине.

Никакого ответа. Только где-то вдалеке, в расщелинах скал, раздается скрежет — мракоплавы точат когти о камень, готовясь к ночной охоте. От этого звука кожа покрывается мурашками.

Где же он? Что, если Гарт...

Нет. Я отгоняю эту мысль, но она возвращается, острая, как осколок бритвы.

Наваливаюсь на тяжелую дверь и мне удается протолкнуть ее внутрь, чтобы была возможность войти. Приходится использовать изрядную часть силы последнего оставшегося у меня камня, просто чтобы не упасть от усталости.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на корточки у потухших углей, и пальцы сами тянутся высечь искру. Источник силы в груди откликается неохотно — тяжелый, как камень, холодный. Маленький огонек вспыхивает, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Он просто ушел на разведку. Он вернется. Нужно просто подождать.

Но паника уже пускает корни, разрастается, душит. Что, если это ловушка? Что, если Гарт все узнал? Что, если...

Я сбрасываю облик Дары, как тесную маску. Мое настоящее лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами — отражается в начищенном до блеска лезвии кирки прислоненной к стене. Обхватываю колени руками, прижимаюсь лбом к коленям. Считаю удары сердца. Сто. Двести. Триста...

Змей внутри шевелится лениво, недовольно. «Ты тратишь силы на страх. Глупая человеческая слабость».

— Пожалуйста, прекрати, — шепчу я в пустоту.

Время тянется, как расплавленная смола. Пятьсот ударов. Тысяча. Сумерки за окнами сгущаются.

Скоро заметят мое отсутствие в бараке. Крюк, эта мелкая крыса, наверняка уже шныряет, высматривая, чем бы поживиться. Надо возвращаться, но...

Скрежет снаружи. Тяжелые, неровные шаги. Волочится что-то металлическое.

Я вскакиваю, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Люди Гарта?

Вглядываюсь в сумрак и с облегчением вижу в дверном проеме знакомый силуэт.

— Лейла! — голос Сайруса хриплый, с надрывом. — Слава всем забытым богам, ты здесь.

Облегчение накатывает волной, подкашивает колени. Я делаю шаг к нему, но замираю. Он сдергивает маску, и я не могу сдержать вздох. Лицо — сплошной кровоподтек. Левый глаз заплыл. Губа рассечена. Из носа сочится темная кровь.

— Что... что с тобой? — мой голос ломается.

— Попал под обвал в старых штольнях, — он пытается улыбнуться, но выходит страшная гримаса. — Повезло выбраться. Едва ноги унес от мракоплавов. Но это неважно. Ты как? Никто ничего не заподозрил?

— Я собрала три сотни камней, — говорю я, вглядываясь в его лицо с радостью и тревогой одновременно. — Теперь нужно их вытащить, я могу нарисовать карту, чтобы ты мог найти…

Он качает головой.

— Лейла, — начинает он, и в его голосе столько усталости, что мое сердце сжимается. — Я проверил все пути. Старые штольни, через которые можно было вытащить камни минуя охрану, их больше нет. Обвал. Полностью завален проход.

Мир качается. Смертельная усталость дает о себе знать. Я хватаюсь за край стола и Сайрус подхватывает меня сильными руками, усаживая на стул.

— Нет... должен быть другой путь... — качаю головой я.

— И это еще не все, — он тяжело опускается на скамью, морщась от боли. — Десятый отряд... Я слышал разговоры надзирателей. Никто не вернулся с седьмого уровня.

Перед глазами встает лицо Грайма — молодое, полное надежды, когда я отдавала ему камни.

— Один вернулся, — шепчу я сквозь комок в горле. — Рольф. Он...

Сайрус молчит. Потом протягивает руку, и его пальцы накрывают мои.

— Мне жаль, Лейла. Я знаю, они были... они были хорошими людьми.

— Я дала Грайму камни, — слова вырываются сами. — Думала, это поможет. Думала... — голос срывается.

— Ты сделала все, что могла, — Сайрус сжимает мою руку крепче. — В этом проклятом месте мы не можем спасти всех. Но мы можем попытаться спасти себя.

Сострадание Сайруса жжет хуже упрека.

— Мне пора, — бросаю я. — Если заметят мое отсутствие..

— Подожди, — он встает, пошатываясь, и вытряхивает содержимое мешка. Несколько сверкающих белым костей мракоплава и горстка тусклых камней. — Это все, что я успел раздобыть сегодня.

Осторожно беру камни в ладони. Змей шевелится, словно чует добычу. Закрываю глаза, погружаюсь в глубину каждого камня. Слои энергии, запутанные и мутные, расправляются под моим касанием. Истинный свет пробивается сквозь наросты, разгорается ровным сиянием.

— Ты стала делать это гораздо быстрее, — удовлетворенно рычит змей. Похоже, он уже не злится на меня. От этого и от сияния истинного света на душе становится теплее. И появляется что-то вроде надежды, пока не оформленной, но нарастающей.

— Ты учишься. Хорошо. Может, из тебя еще что-то выйдет.

Когда открываю глаза, камни сияют чистым светом. Беру маску Сайруса, вставляю три из них в гнезда. Амулет его матери в центре маски откликается, усиливая сияние.

— Позволь, — прикладываю маску к его лицу, стараясь не причинить боль и осторожно застегиваю ремешки на затылке.

Свет проникает в раны, и я вижу, как затягиваются порезы, бледнеют синяки. Сайрус закрывает глаза, и на миг его лицо расслабляется.

— Спасибо, — шепчет он.

— Истинный свет любит этого человека, — шепчет змей.

А в моей голове вертится одна мысль.

— Бугай, — говорю я внезапно.

— Что?

— Глава первого отряда. Он жадный. Он явно жаждет свою долю с особых камней. — Мысль сама собой складывается в призрачный план в голове. — Что если использовать его алчность?

Сайрус прищуривается, размышляя.

— Ты хочешь водить его за нос, как Гарта? Рискованно.

— Зато действенно. Он сам вынесет камни из шахт, если будет уверен в выгоде. А потом, мы поможем ему от них избавиться.

Долгая пауза. Потрескивает уголь в камине.

— Бугай жестокий человек, возможно, куда хуже Гарта. И это очень рискованно. — вздыхает Сайрус. — Я боюсь за тебя.

— Я смогла пережить этот день, и никто не заподозрил, что я не та, за кого себя выдаю, даже Рольф. — говорю я. — Люди верят в то, во что проще верить. А уж если в дело вступает жадность, люди и вовсе слепы. Гарт был настолько глуп, что показал ему освобожденные камни. Я чувствую, что Бугай хотел бы занять его место, ему кажется, что с ним обошлись несправедливо. И это нам на руку.