Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ) - Бель Мариса

Клава подошла к Роберину. Их взгляды встретились. Он взял ее руку, сжимающую кольцо.

– Вторая волна, – сказал он просто. – И последняя. Идет за главным призом. За тобой.

Клава сжала его руку в ответ. Страх был. Огромный. Но сильнее была ярость. Ярость за убитых и раненых. За нарушенный покой. За попранный дом.

– Пусть приходит, – прошептала она, глядя в сторону дороги, откуда должен был появиться кошмар. – Его артефакт сломан. Его разум сломан. Мы – целы. Мы – вместе. И мы – дома. Защитим наш Рай. До конца.

Она подняла голову, обращаясь к изможденным, но не сломленным защитникам:

– Слышали?! Безумец едет! Чтобы разрушить все, что мы строили! Чтобы отнять наш дом! Не отдадим! Встаем! К оружию! За наш Злачный Рай!

Ее голос, хриплый, но полный огня, подхватили другие. Сначала тихо, потом громче:

– За наш Рай!

– За дом!

– За госпожу Клависию и Инваро!

Роберин выпрямился, превозмогая боль. Его меч снова блеснул в свете факелов, которые спешно зажигали, несмотря на дождь.

– Займите позиции! Приготовьте луки! Остальные – к баррикадам! Встречаем гостя! По всем правилам!

Они не знали, хватит ли у них сил. Не знали, что принесет с собой Клейтон. Но они знали, за что сражаются. И были готовы стоять. До последнего бревна. До последнего вздоха.

Глава 40. Лицом к Лицу

Они пришли не с рассветом. Они пришли с тьмой.

Новый отряд инквизиторов, больше и мрачнее первого, остановился в двухстах шагах от частокола. Не строили ряды, не готовились к штурму. Они просто замерли, как каменные изваяния, их лица скрыты капюшонами, копья опущены. Даже кони под ними стояли неестественно неподвижно, не фыркая, не бьющие копытами. Тишина, наступившая после их появления, была тяжелее любого крика. Даже дождь, казалось, стих, затаив дыхание.

И тогда из их рядов выехал Он.

Клейтон Сулари.

Но это был не тот надменный, холодный инквизитор. И не тот безумный, мечущийся в пламени дома зверь. Это было нечто иное. Нечто худшее.

Его черный конь шел медленной поступью. Сам Клейтон сидел в седле сгорбившись, как древний старик, но его глаза… Его глаза горели в глубоких впадинах лихорадочным, нечеловеческим светом. Лицо было серым, изможденным, покрытым струпьями и красными прожилками лопнувших сосудов. Волосы спутаны, плащ разорван. На его левой руке, в которой он сжимал поводья, чернело и дымилось кольцо-передатчик. Оно не светилось – оно пожирало свет вокруг, оставляя после себя мертвую, застывшую ауру. От него исходил холод, заставлявший стынуть кровь даже на расстоянии. Но главное, было ощущение нестабильности. Будто он сам и его артефакт вот-вот взорвутся, утянув за собой все вокруг.

Он остановил коня в двадцати шагах от ворот. Его взгляд, этот безумный, горящий уголь, медленно проплыл по частоколу, по бледным, но решительным лицам защитников, по недостроенному дому… и наконец упал на Клаву. Она стояла рядом с Роберином на импровизированном помосте у ворот.

– Кла…висия… – его голос был скрипучим, прерывистым. Он не кричал. Он шипел, словно змея. – Видишь?.. Я… пришел. За… тобой. И за… моим. – Он судорожно сжал руку с кольцом. Дымок усилился. – Отдай… кристалл. И… сдайся. Или… – Он сделал паузу, и его губы растянулись в жуткой, беззубой гримасе, похожей на улыбку. – …или я… сотру это место. С лица… земли. Каждого… камня. Каждого… бревна. Каждого… червяка. Начну… с него. – Он кивнул на Роберина, и в его взгляде вспыхнула дикая ненависть. – Он… первый. Потом… все. Все! До последнего!

Каждый видел безумие в его глазах, чувствовал нестабильную, разрушительную силу, клокотавшую в нем и в его кольце. За ним, как эхо его безумия, зашевелились «тени» – нечеткие, пульсирующие сгустки тьмы.

Роберин шагнул вперед, заслоняя Клаву плечом. Его меч был наготове.

– Сулари! – его голос грянул, как набат, разрывая гнетущую тишину. – Ты конченый человек! Твоя власть призраччна! Ты проиграл! Убирайся, пока можешь! Здесь тебе ничего не светит, кроме смерти!

Клейтон закачался в седле. Казалось, он не слышал. Его горящие глаза были прикованы только к Клаве.

– Слышишь?! – зашипел он снова, слюна брызнула изо рта. – Сдайся! Иди… ко мне! Или… я… покажу… Рай! Настоящий… Рай! Рай… разрушения!

Он резко поднял руку с кольцом. Волна рвущейся наружу силы ударила в землю перед частоколом.

На месте удара, размером с телегу, грунт мгновенно превратился в черное, пузырящееся стекло, испуская едкий дым. От него во все стороны побежали трещины, как молнии, и там, где они проходили, трава и мелкие камни обращались в пыль. Энергия, хаотичная, неконтролируемая, лизнула основание частокола. Древесина стала ломкой, как вековой трухлявый пень, и осыпалась, оставив зияющую дыру размером с человека. От места удара шел невыносимый холод и запах горелого камня и смерти.

Крики ужаса сорвались с губ защитников. Они видели силу. Безумную, нечеловеческую, разрушительную. Это было не оружие. Это был конец света в их понимании.

Клейтон захохотал. Хриплым, надрывным, безумным смехом, сотрясаясь всем телом. Кровь тонкой струйкой потекла у него из носа, смешиваясь со слюной на подбородке.

– Видишь?! – выкрикнул он, задыхаясь от смеха. – Мой Рай! Он… везде! Готова? Или… еще… показать?!

Он снова поднял руку. Кольцо дымилось яростнее, трещало, будто вот-вот лопнет. Багрово-черный свет снова начал копиться вокруг его пальцев, формируя нечто бесформенное и смертоносное. Его глаза, полные ликующего безумия, искали цель. Они остановились на Клаве.

Роберин бросился закрывать ее своим телом. Защитники за баррикадой замерли в ужасе. Маркиз вскрикнул что-то из-за спины, но его слова потонули в нарастающем гуле энергии.

Клава стояла неподвижно. Она видела безумие. Видела разрушение. Видела боль в глазах Роберина, готового умереть за нее. И в этот миг ярость внутри нее достигла точки кипения. Она не отступила. Она шагнула вперед, к самому краю помоста, навстречу безумному взгляду и накапливающейся смерти. Она подняла руку спустой ладонью, сжатой в кулак.

– Твой Рай, Клейтон? – Она покачала головой, и в ее глазах не было страха. Только презрение. Глубочайшее, ледяное презрение. – Это не Рай. Это ад. Твой собственный. И ты в нем сгоришь. Один. Мы… – она обвела взглядом частокол, защитников, Роберина, недостроенный дом, – …мы строим свой. И ты нам не помешаешь. Никогда.

Ее слова были вызовом. Последним, абсолютным вызовом существу, потерявшему все человеческое. И этот вызов, это презрение, эта абсолютная неустрашимость достигли цели. Они ударили сильнее любой магии.

Клейтон замер. Его безумный хохот оборвался. Ликующий свет в его глазах сменился на долю секунды чем-то другим – шоком? Непониманием? Яростью от того, что его последний, самый страшный аргумент не сработал? Его рука с кольцом дернулась. Собравшаяся энергия завихрилась, потеряв фокус.

– Ты!!! – завопил он, и в его голосе был уже не шипение змеи, а визг загнанного зверя. – Ты лжешь! Все лгут! Я покажу! Я сотру вас! Я…аааааргх!

Он дико замахнулся рукой, направляя клокочущую, нестабильную энергию не на Клаву, а куда-то вбок, в бессильной ярости. Багрово-черный сгусток рванулся в сторону группы инквизиторов, стоявших ближе всего.

Начался хаос.

Глава 41. Роковая Нелепость

Он дико замахнулся рукой, направляя клокочущую, нестабильную энергию не на Клаву, а куда-то вбок, в бессильной ярости. Багрово-черный сгусток рванулся в сторону группы инквизиторов, стоявших ближе всего.

Начался хаос.

Инквизиторы, на которых он был направлен, успели лишь в ужасе вскинуть руки. Сгусток не попал в них напрямую. Он ударил в землю метрах в пяти перед их строем.

И мир… содрогнулся.

Это было как будто сама ткань реальности надорвалась. Земля в месте удара не вздыбилась – она провалилась. Образовалась внезапная, темная, мерцающая неровными краями впадина, из которой потянуло леденящим ветром ниоткуда. Вокруг нее воздух заколебался, как над раскаленной плитой, искажая свет и формы.