Баба Клава, или Злачное место для попаданки (СИ) - Бель Мариса

Клейтон, все еще занесший руку в жесте броска, замер. Его безумные, горящие глаза расширились. Он почувствовал зов. Странный, мучительный, знакомый зов того самого пространства, которое он так долго пытался покорить. Его поврежденный артефакт, выплеснувший неконтролируемую энергию, не просто открыл портал. Он открыл его прямо под собой, создав воронку нестабильности, чей центр притяжения смещался прямо к источнику энергии – к нему самому и его кольцу.

– Нет… – вырвалось у него хрипло, уже не ярость, а чистый, животный ужас. Он понял. Понял слишком поздно. – Не-е-е-ет!!!

Он рванул поводья, пытаясь развернуть коня, отпрянуть. Но черный конь, уже наполовину обезумевший от происходящего, встал на дыбы с пронзительным ржанием. Клейтон, ослабленный, изможденный, не удержался. Он свалился из седла, тяжело рухнув на спину прямо на краю зияющей впадины.

Его кольцо, реагируя на панику владельца и близость разрыва, вспыхнуло последним, ослепительно-багровым светом, вытягиваясь в тонкую, дрожащую нить энергии, которая потянулась вниз, в темноту впадины. Эта нить натянулась, как трос.

И потащила его.

– А-а-а-а–а-а-аргх! – его крик был уже не человеческим. Это был крик души, осознавшей неминуемую гибель в собственной ловушке. Он вцепился пальцами в мокрую землю, пытаясь удержаться, но тщетно. Его тело, притягиваемое невидимой силой, поползло к краю. Его сапоги скользили по обожженной, стекловидной земле. Он отчаянно бился, как муха в паутине, его глаза, полные немыслимого ужаса, на миг встретились с Клавой. В них не было ненависти. Только панический, всепоглощающий страх перед бездной, которую он сам создал.

Защитники "Злачного Рая" замерли, окаменев от ужаса и невероятного зрелища. Инквизиторы, которых он едва не убил мгновением ранее, в ужасе отползали, не в силах ни помочь, ни понять. "Тени" заколебались, их формы стали расплываться, будто лишенные якоря.

И случилось.

Земля под Клейтоном окончательно обрушилась. Портал в ничто. В мерцающую, свинцово-серую пустоту, откуда несло ледяным ветром и слышался далекий, жуткий вой. Багровая нить от кольца рванула вниз. Клейтон исчез.

Портал схлопнулся.

Последнее, что они видели – это его рука, отчаянно вскинутая вверх, с дымящимся кольцом, и его рот, беззвучно кричащий в немом ужасе. Затем края впадины дрогнули и… слиплись. Земля сомкнулась с глухим, чавкающим звуком, оставив после себя лишь черное, оплавленное пятно размером с телегу и стойкий неприятный запах горелого.

Наступила гробовая оглушительная тишина.Казалось, что никто не дышал.

Потом они увидели кольцо. Оно лежало на черном земле. Дымящееся, треснувшее пополам. Оно коротко вспыхнуло тусклым багровым светом… и потухло навсегда, превратившись в кусок мертвого, оплавленного металла.

Этот момент смерти артефакта стал сигналом.

Инквизиторы пришли в себя первыми. Их дисциплина рухнула под грузом увиденного кошмара. Они не видели героической гибели. Они видели нелепый, жуткий конец своего повелителя, поглощенного его же сумасшедшей силой. Они видели мертвый артефакт. Они видели защитников поместья, все еще стоящих за частоколом, бледных, но не сломленных. И этого было достаточно.

Старший первым развернул коня. Без слов. Без команд. Он просто рванул прочь от этого проклятого места, от черного пятна на земле, от мертвого кольца. Остальные инквизиторы, словно сорвавшись с цепи, бросились за ним. Они не отступали – они бежали. В панике. "Тени", оставшиеся без хозяина и источника энергии, просто… растворились. Растаяли в дожде и сумерках, как утренний туман.

На поле перед "Злачным Раем" осталось только черное пятно, оплавленное кольцо и тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием защитников и тихим повизгиванием Барбоса, прижавшегося к ногам Клавы.

Осада кончилась не героической победой, а роковой, нелепой, ужасающей случайностью. Безумие Клейтона и его сломанный артефакт уничтожили его самого самым непредсказуемым и ироничным образом. Он был наказан собственным оружием и своей бездонной жаждой силы, затянувшей его в бездну, которую он сам и открыл.

Роберин первым опустил меч. Его лицо было покрыто грязью и усталостью, но в глазах читалось не облегчение, а глубокая, ошеломляющая пустота после адреналина и ужаса.

– Он… – Роберин попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он просто покачал головой, глядя на черное пятно.

Клава стояла неподвижно. Внутри не было радости. Было оцепенение. И странное чувство… несправедливости? Не за Клейтона. За всех, кто пострадал из-за него. За тех, кто погиб у стен сегодня. За тех, кого он замучил в своих кристаллических ловушках. Его конец был слишком быстрым. Слишком… абсурдным. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала лишь ледяную пустоту и тяжелую усталость тысячелетия.

Тишину разорвал слабый стон из-за частокола. Кто-то из раненых. Живой. Настоящий.

Клава вздрогнула, как от толчка. Она обернулась, встретив взгляд Равенны, которая стояла в дверях недостроенного дома, бледная, с окровавленным передником. В ее глазах читался тот же шок, но и вопрос: "Что теперь?"

Клава глубоко вдохнула. Свобода. Пусть и купленная страшной ценой и нелепой развязкой. Ее голос, когда она заговорила, был тихим, но слышным во внезапной тишине:

– Все… кончено. Он ушел. Навсегда. – Она посмотрела на черное пятно, затем на лица своих людей – изможденные, испуганные, но живые. – Теперь… помогите раненым. Тушите тлеющие головни. И… – ее голос дрогнул, – …похороните павших. С почестями. Они защищали наш дом. Наш Злачный Рай. И они победили.

Она не добавила "несмотря ни на что". Но все поняли. Победа пришла.Буря миновала. Осталось только убрать ее следы и начать жить дальше.

Глава 42. Покой?

Работа закипела молча, автоматически. Раненых переносили в дом, к Равенне и Клаве, которая, забыв о собственной усталости, пустила в ход все свои знания трав и магии. Умерших, а их было трое: двое молодых плотников и старый охотник из деревни, аккуратно унесли в построенный сарай, накрыли чистыми холстами. Тушили тлеющие головни, убирали сломанное оружие. Казалось, каждый звук – скрип двери, вздох, приглушенный стон – отдавался эхом в этой новой, непривычной тишине, где не было постоянной угрозы.

На следующий день хоронили. Солнце светило ярко и равнодушно, омывая дождем очищенную землю. Весь поселок пришел проститься. Могилы выкопали на краю поместья, под старой развесистой березой – не на кладбище, а здесь, на земле, которую они защитили. Роберин, бледный, с подчеркнуто прямой спиной, отдал воинские почести. Клава сказала несколько слов – простых, идущих от сердца – о смелости, верности и долге. Она не рыдала. Стояла прямо, сжимая руку Роберина, и смотрела, как в сырую землю ложатся гробы с теми, кто отдал жизни за ее дом, за ее «Рай». Чувство вины было острым и горьким, но его перекрывала решимость: их смерть не будет напрасной. Здесь будет жизнь.

Через неделю прискакал официальный гонец из столицы, с печатями королевской канцелярии и Совета магов. Он был вежлив, даже подобострастен, и явно нервничал, поглядывая на черное пятно у ворот.

Указ был краток и циничен.

«Верховный Инквизитор Клейтон Сулари, исполняя свой долг, пал жертвой трагического несчастного случая при задержании опасных преступников».

Его «героическая гибель» восхвалялась. Все обвинения против «госпожи Клависии» снимались как «не имеющие под собой оснований и выдвинутые в состоянии помутнения рассудка покойного». Дело маркиза де Рото подлежало «немедленному пересмотру и закрытию за отсутствием состава преступления». Гонец вручил Клаве тяжелый кошель с золотом – «компенсацию за причиненный ущерб и в знак благодарности короля за… понимание».

Клава взяла кошель с каменным лицом. Понимание? Они просто хотели замести сор под ковер. Объявить безумного мучеником, а его жертв «опасными преступниками». Но она молча кивнула. Она не хотела больше битв. Ей нужен был покой. Этот указ давал его. Официально. Формально. Этого было достаточно.